Здесь же, ближе к печке, сидела пришлая Желанна. Они с матерью жили в Тупере уже года три, но ближайшее лет двадцать все равно будут считаться чужаками. Впрочем, Желанна девка видная. Да и мать ее, тетка Акулина, женщина по местным меркам состоятельная. Дом купили не новый, но хороший, крепкий, с большой кухней. Тетка Акулина сразу принялась печь большие румяные пироги с начинкой, калачи, баранки. И так хорошо у нее получалось, что дело пошло – успевай только поворачиваться. У них в дому даже прислужница имелась из сироток. Желанна сразу стала завидной невестой. Что толку родиться красивой, если приданного с гулькин нос. У тетки Акулины сундуки ломились от добра, для дочери родной небось жмотничать не станет. Вот и вились женихи вокруг красавицы. Ходили слухи, на днях сваты приедут.
На девичьих посиделках Желанна шила рубаху для будущего мужа. Хозяйственная Акулина наверняка наготовила многое для родной кровиночки, но лишней рубашка не станет. Девчонки поглядывали на рукодельницу, завистливо ахали: «Ах, какое тонкое полотно! Ах, какие нитки! Ах, что за узор!»
Вот и Янка сидела, как и все, шила свое приданное. Но над ее рукоделием никто не ахал. Да и кого удивишь косовороткой, скроенной из домотканой холстины? На другую ткань не было у Янки денег. Да и откуда им взяться, если в семье девки есть, а денег нет. Никто даже не подозревал, что трудится она для жениха, для Михая. Вот зашлет сватов, а у нее уже все готово. Конечно, Михай никогда не носит рубашек из грубого полотна. По крайней мере, Янка не видела у него хотя бы одну домотканую. Пусть будет лежать в сундуке. Тут главное внимание и тепло ее рук.
– Расскажи нам о женихе, Желанна, – попросил кто-то из девушек, и просьбу тут же поддержали другие звонкие любопытные голоса.
Многие, позабыв о рукоделии, придвинулись ближе, желая расслышать каждое слово.
– Расскажи нам!
– Расскажи.
– Ты уже знаешь, кто это?
– Да. Кто этот счастливчик?
– Кто?
Янке неинтересно. Зачем ей знать о том, кто собирается явиться на порог Желанне, и кому она шьет. Зачем? У нее есть свой жених. Она совершенно не хотела слышать о чьем-то еще, кроме Михая. Но Михай пока секрет.
– Михай, – тихо сообщила Желанна, мило покраснев, и над ней тут же начали подтрунивать: кто восхищенно, кто завистливо.
Только глупое влюбленное сердце Янки болезненно екнуло, пропустив удар.
– Как Михай? – не веря собственным ушам, ахнула она.
Глаза Желанны сверкнули торжеством, мол, да – отхватила так отхватила, но затем девушка потупилась, и Янка тут же решила, что ей показалось.
– По невесте и жених, – задорно пропела сидящая справа Забава.
– У тетки Степаниды едальня, у тетки Акулины пекарня, – грустно усмехнулась сидящая слева Уля. Такая же бесприданница, как Янка. – Нам, как ни рядись, с ними в один ряд не встать.
«Повезет, если вообще жених сыщется», – не прозвучало вслух, но как бы повисло в воздухе. Бесприданниц считали чем-то вроде бесплатных работниц и нахлебниц одновременно. Возьмут в семью второй женой и будешь всю жизнь спину гнуть за еду да попреки глотать.
«Как же так, – ошарашенно думала Янка, и в груди отдавало тупой болью. – Я верила ему… Он обещал…»
Острая швейная игла вонзилась в палец, и кровь потекла на незаконченную рубашку теперь уже чужого жениха, но девушка этого даже не заметила.
* * *
Едальня тетки Степаниды закрывалась поздно, и Янке пришлось долго ждать, когда последний посетитель покинет гостеприимное заведение. Ее не должны увидеть. Негоже молодой девушке в одиночестве гулять по ночам да тем более там, где мужчины пьют пиво да медовуху. Вот и пряталась Янка на задворках. Дрожала, кутаясь в мамкину поношенную душегрею, не только из-за промозглой осенней погоды, но и боязни быть обнаруженной. Тупер большой город: на одном конце чихнешь, на другом «будь здорова» не скажут. Да девичья честь штука хрупкая. Разнесет слухи людская молва – вовек не отмоешься, измажут ворота дегтем, и не только сама замуж не выйдешь, но и сестры в девках останутся. Кто возьмет метущих подолом бесприданниц?
Наконец, последняя компания изрядно подвыпивших мужчин покинула едальню. Янка тихо проскользнула в теплый полумрак заведения, бросилась в ноги матери Михая, крепко обхватила колени. Женщина выслушала жалостливые причитания несостоявшейся невестки, сурово нахмурив густые черные брови и брезгливо поджимая пухлые губы.
– Трави плод, – выплюнула тетка, с трудом оцепив девичьи руки от подола широкой темно-синей юбки.
– Как же так?! – неверяще ахнула Янка, не ожидавшая такой реакции. – Живое дитя?
– А что ты думала, дорогуша? – ухмыльнулась тетка Степанида. – Придешь с пузом, неизвестно от кого нагулянным, а мы уши развесим да ковровую дорожку расстелем?
– Как не стыдно? Это Михая ребенок! – От возмущения Янка сорвалась на крик.
– Тю-ю-ю, – фыркнула собеседница, – смотрите, кто тут о стыде заговорил. Я, между прочим, Михая от мужа прижила, в законном браке, а не по углам с чужим женихом зажималась.
– Это же ваша плоть и кровь… – пролепетала девушка. – Я же не прошу первой быть. Хоть второй…
– Действительно, дура, – тяжело вздохнула тетка. – Где это видно, чтобы вторая жена наперед первой рожала? Трави. Да молись, чтобы никто о грехе твоем не проведал. Порченной тебя и второй женой не возьмут. Кому нужна гулящая? Но ничего. Не всем же замуж идти.
– Но Триединый не велит убивать. Грех это.
– А блудить не грех? Небось, когда подол