– В степи другие обычаи и ухаживают они по-другому. Например, если девушке понравился воин, а он не обращает на нее внимания, она может накинуть на него аркан, оглушить и утащить в свою юрту. После такого он обязан на ней женится. Ну, или дать такой откуп, на который девушка согласится.
– Ты хочешь, чтобы его милость взял дикаря силой? – удивленно округлил карие глаза Мирс.
Орехан поперхнулся. Идея отлова любви своей жизни с последующим оглушением его не вдохновляла. Он вообще был против рукоприкладства в отношениях. Бокан сначала отвесил смачный подзатыльник племяннику, затем воспитаннику.
– Вы оба живете на границе с Энгийн и изучаете обычаи степи с самого детства. Как так вышло, что не запомнили ничего? Ладно. Не отвечайте. Не позорьте меня как учителя еще больше.
Парни виновато потупились и дружно засопели. Оба считали изучение традиций дикарей пустой тратой времени.
– Насколько я понял, степняку на вид лет пятнадцать-шестнадцать. – Бокан не спрашивал, но Орехан кивнул, подтверждая вывод пестуна. – Своего первого врага они убивают лет в десять. Это часть их инициации. Скорее всего, он заарканит вашу милость, а не наоборот.
Влюбленный расплылся в мечтательной улыбке, в красках представляя, как дикарь увлекает его в шелковый шатер. Бокан посмотрел на воспитанника и чуть не сплюнул в сердцах. Ему еще не приходилось видеть сына барона Солэ с настолько дурацкой улыбкой на лице.
«Приворожили его, что ли. Так степняк не опустится до такого непотребства».
– А если не убил? – разбил радужные мечты влюбленного Мирс.
– Кого? – удивленно нахмурился Орехан.
– Ну-у-у. Врага.
– Какая нелепость, – легко отмахнулся от сомнений в способностях степняка влюбленный. – Он великолепен. У него даже дух филина есть.
– Если степняк не проходит инициацию, становится изгоем. – При этих словах Бокана Орехан вздрогнул.
«Ах вот почему он путешествует один и никого к себе не подпускает», – вздохнул про себя парень.
– Его не примет ни одно стойбище, ни одно племя. У него никогда не будет ни семьи, ни детей, – мрачно сообщил Бокан.
Одиночки в Степи не выживают, его некому будет похоронить, кости обглодают койоты и грифы – не прозвучало, но подразумевалось.
– Бедненький, – проникся Орехан, не знавший, что в первую очередь следует делать: то ли возрыдать от сочувствия к горькой судьбине возлюбленного, то ли бежать к нему с утешениями.
Со вторым были сложности. Лестница к чердаку сломалась и где разыскать посреди ночи новую, в дождь, в незнакомом городе, он не имел ни малейшего понятия.
– Да-а-а. Настрадался твой… в-в-в… – посочувствовал Мирс, наткнулся на предупреждающий взгляд дяди и благоразумно опустил «возлюбленный». – Не удивительно, что он никому не доверяет. Что делать будешь?
Орехан недоуменно моргнул полными слез голубыми глазами. В голову, как назло, лезла всякая несусветная глупость вроде цветов, шариков, фейерверков и катании на лодочке по пруду с лилиями. Цветы уже дарил. Их даже лошадь не оценила. Остальное тоже вряд ли оценит. Да и на долгие ухаживания времени не было. Встанет любовь жизни с утра пораньше, оседлает коня да умчится в даль – только его и видели. Душераздирающе всхлипнув, сын барона Солэ снова вскарабкался на подоконник.
– Жизнь без него не мила, – угрюмо сообщил он. – Прощайте.
В четыре руки его стянули обратно. Несчастный вяло сопротивлялся, а потом обмяк, сраженный постигшим его горем.
«Точно руки на себя наложит. И до Академии не довезу. Триединый, за что мне такое?» – возвел очи к потолку мужчина.
Потолок не протекал. Небеса молчали. Пришлось решать проблему самостоятельно.
– Не волнуйтесь ваша милость, я вам помогу. (Стоить это будет дорого, но шансы есть). Уговорю степняка доехать с нами хотя бы до столицы. Но вы будете меня слушаться, как отца родного, и делать все, как я скажу.
Воспрявший духом Орехан обрадовано кивнул, боясь лишний раз дышать, чтобы не спугнуть удачу.
Через несколько минут Бокан понял, может, удача и улыбнулась его милости, а вот непосредственно его покинула, даже не помахав ручкой на прощание. Назвать дом, на который гордо ткнул указательным пальцем Орехан, развалюхой – оскорбить все дряхлые развалюхи разом.
«В смелости степняку не откажешь, но место для ночевки великолепное, – сделал вывод Бокан. – Те, кто решатся к нему подобраться, имеют все шансы либо убиться, либо покалечиться».
К сожалению, подобраться надо было ему. Он с интересом осмотрел дом и понял: взбираться вверх непосредственно по трухлявым бревнам рискнет только самоубийца. Упасть с высоты еще ничего, а вот рухнувшая сверху стена может стать последним увиденным в этой жизни. Как и говорил Орехан, лестница оказалась сломана. Ее трухлявые останки валялись то тут, то там. Если и был смысл их собирать, то только чтобы пустить на растопку. Бокан не стал мудрить, а просто вернулся к едальне тетки Степаниды и одолжил лестницу у снявших чердак постояльцев. Без их ведома, разумеется.
«Нечего шляться по ночам, а утром верну», – рассудил он, карабкаясь наверх и попутно молясь, чтобы стена выдержала.
Видно, молитвы помогли – стена выдержала, а дверь чердака – нет. Хлипкий притвор развалился на части и рухнул внутрь, стоило только вежливо постучать. Вылетевший из проема нож чиркнул мужчину по виску и бесследно канул во тьму, оставив на память быстро набухающую кровью царапину. Бокан ожидал нечто подобное, потому успел сместиться в сторону и легко отделался. Редко кто приходит в восторг, когда посреди ночи кто-то выбивает дверь в его, пусть и временное, жилище.
«Жаль. Мирной беседы не получится, – вздохнул Бокан. – Но хотя бы жив».
И ринулся внутрь, пока обозленный степняк не запустил чем-нибудь еще. Они сцепились в темноте и покатились по плесневелой трухе пополам с мышиным пометом. Под жуткий нервный хохот филина сшибали разнообразный хлам, что не один год копили хозяева на чердаке. Филин не нападал, боялся задеть мальчишку, и Бокан буквально ужом крутился, чтобы дух не мог его выцелить. Острые птичьи когти представляли серьезную угрозу. Со степняком было что-то не так, но Бокан никак не мог понять, что именно. Юркий мальчишка успел нанести несколько болезненных ударов по уязвимым местам прежде, чем раздался оглушительный треск, и они, вцепившись друг в друга, полетели вниз. Степняк по-кошачьи извернулся в полете, щедро предоставив Бокану сомнительную честь приземлиться спиной на удивительно твердый пол.
Удар выбил весь воздух из легких, добавил звону в голове, ушибов с синяками на спине,