Незнакомка звала Илью, манила к себе, нежно улыбалась — и за эту улыбку, как ему показалось, он готов был совершить страшное преступление, убить человека, или даже многих людей — лишь бы незнакомка не отвернулась, не нахмурилась, позволила смотреть на себя… Илья бросился к ней как безумный, протянул руки: он был готов стать её рабом, её вещью… Она позволила обнять себя, смеясь и глядя в глаза, обхватила руками его шею — а вскоре они уже, словно дикие звери, буквально вцепились друг в друга… Она прикусывала его губы, подбородок — он видел на её мелких жемчужных зубках кровь, и ещё немного крови на её рубахе — но это его не страшило. Ничто не имело значения, пока эта незнакомка держала его в своих объятиях! Но едва лишь он опустил её на траву — издалека донёсся голос барина, который искал своего слугу. Илья зарычал от ярости: пусть только попробует приблизиться к ним и дотронуться до его незнакомки! В этот миг первый, робкий луч солнца коснулся её лица… Она вдруг испуганно вскрикнула, оттолкнула Илью и, вскочив на ноги, в ужасе бросилась от него бежать, точно испугавшись того, что они едва не совершили вместе. В глазах у него потемнело от разочарования и неутолённой страсти; шатаясь, Илья поднялся на ноги. Казалось, он сейчас потеряет сознание или умрёт на месте, если женщина не вернётся. Он готов был раздирать ногтями собственную кожу, лишь бы смягчить это безумное томление, но ничего не получалось. Он блуждал по лесу, искал её и звал, рычал, стонал, рыдал, как умалишённый. Увы, её нигде не было.
В конце концов, Илья таки упал без чувств. Или уснул, обессилев? А когда очнулся, увидел вокруг себя странные, но красивые создания: полудевушек-полузверей. Кажется, той самой среди них не было… Он не помнил её лица, знал только, что, если она появится — его безумная одержимость будет утолена, ему станет легче. Однако больше он её так никогда и не встретил.
Анна слушала этот рассказ — из уст любого другого человека он показался бы ей бредом — и леденела от ужаса. Выходит, та незнакомка сделала из Ильи… Господи, кем же она его сделала? Любимый же, как обычно, понял, о чём она думает.
— Да, всё так, — ровно сказал он. — После этой встречи я уже не был тем, кем раньше. Я мало помню, что было потом. Я искал её: по запаху, по следам, будто дикий зверь. Вернулся в город, надеясь не знаю на что, но так и не нашёл. Наверное, её здесь нет — а может быть, я её больше не чувствую.
— Илюша! — воскликнула Анна. — Но ведь мы с тобой… А если она опять…
— Нет, нет! — Илья улыбнулся в темноте и нежно коснулся губами её щеки. — Да, я долго ждал… Этот огонь, он как будто пожирал меня изнутри. Потом, когда я услышал твой голос — там, во флигеле — мне стало легче. Я даже подумал, что там была она, моя незнакомка, что она вернулась ко мне… Но потом понял, что ошибся, что ты другая. Ты бы меня вылечила. Я хотел видеть тебя! К сожалению — та, которую я считал своей старой нянюшкой, этого не позволила. Она опоила меня чем-то и увезла.
— Но зачем? — удивилась Анна. — Разве она не хотела, чтобы ты выздоровел?
— Этого я не знаю, не могу сказать! Сестра считала её нашей благодетельницей, но это было не так… Или просто я сходил с ума и ничего не понимал в то время?! Потом… со мной что-то начало происходить, и чем дальше, тем сильнее… Я почти ничего не помню… Макаровна давала мне какие-то снадобья и говорила, что я вылечусь, но они не помогали, становилось только хуже… Я знал, что умираю. И знал, что сестра уже хотела моей смерти. Она боялась меня и ненавидела ту, которая меня таким сделала.
— Твоя сестра права, и я тоже её ненавижу! — пылко воскликнула Анна. — Она чудовище! Наверное, это и была проклятая нечисть, которая…
— Тише, родная! Быть может, не стоит проклинать кого-то, если не знаешь о нём ничего! Та незнакомка, она тогда сбежала от меня, будто вдруг испугалась…
— Ну и что же?! — не отступала Анна. — Она тебя едва не убила!
— Но ведь не убила же! — в голосе Ильи слышалась улыбка. — Это ты не позволила мне умереть! Когда ты пришла тогда, в дом на Обуховской, и говорила со мной — я ожил. Словно кровь заново начала струиться по жилам, мысли прояснились, вернулись силы… Твой голос был как свежий воздух для меня. А если бы ты ушла тогда…
— Ох, Илюша! — прошептала Анна, сжимая его руку.
— Ты спасла меня, точно волшебница из сказки. Но ты ведь и правда колдунья, это я точно знаю! — Илья тихо рассмеялся.
— А если эта… из леса… опять придёт к тебе… — голос Анны подозрительно зазвенел и сорвался, так что Илье пришлось пустить в ход самые ласковые слова и нежные поцелуи для того, чтобы его невеста перестала всхлипывать и отворачиваться.
Они сидели и слушали, как ночной соловей выводил звонкие трели под аккомпанемент тихого шелеста деревьев и травы. Потом наверху, в мезонине, стукнул ставень, и темнота обиженно спросила голосом Клавдии:
— Анюта, ну ты спать-то собираешься? Ночь на дворе давно!
Анна беззвучно расхохоталась, уткнувшись в плечо Ильи, а тот покорно откликнулся:
— Мы сейчас, Клавдия Самсоновна! Сию минуту.
Они неслышно вошли в дом; Анна подставила губы Илье и на мгновение обвила его шею руками. В следующий миг он исчез в своей горнице, и Анна осторожно поднялась по лестнице к себе.
Глава 8
Злата сидела на берегу реки. Земля была тёплой, словно её нагревало не только солнце, но и ещё какой-то тайный, скрытый в недрах огонь. Или Злате только казалось так? Она подолгу оставалась на берегу, опустив ноги в прохладную воду. Уже половина лета позади, вечера пока оставались светлыми и золотистыми, повсюду раздавался приглушённый смех сестёр, шёпот, восклицания и песни. Но Злата больше не пела — последний раз её голос под этим небом прозвучал весной, когда надо было исполнить обряд пробуждения. Теперь же ей больше ничего не хотелось.
Она чувствовала себя здесь, среди сестёр, будто в тюрьме: её не оставляло желание вырваться на свободу, уйти обратно — к людям, к дочери, к Всеславу! Но Злата не давала себе