Очень дорогое. Особенно учитывая, что тут не только иллюзия сохраняется. Тут ещё и ничего не пострадало, разве что пылью покрылось. Впрочем, за этим, вероятно, следит хранитель. Да и времени с того «пожара» прошло не так уж много – всего два с половиной года.
– Почему ты не хочешь открыть поместье? – вцепляется в меня император. – Если думаешь, что и оно должно было уйти за долги твоего отца, то я немедленно распоряжусь…
Он замолкает.
– То есть не немедленно, конечно…
– Всё в порядке, ваше величество, – киваю я. – Дело, скорее всего, не в долгах. Иллюзию на особняк накладывал не я. А значит, моему отцу это было зачем-то нужно. Пока я не знаю зачем.
– Николай? – требовательно окликает император князя Львова, который медленно бродит по холлу, разглядывая дорогую мебель и бархатные портьеры. – Твоя работа?
– А если да, ваше величество? – вздыхает Львов. – Полагаете, время секретов миновало? Но нет, не моя. Видимо, Станислав действительно… решил…
– Может, твой отец на самом деле жив? И просто подстроил свою смерть? – бесцеремонно спрашивает Шах.
Это возможно. Уже потому, что родовой источник не признал меня своим хозяином.
Но я не могу представить себе ситуацию, в которой Станислав Каменский разыграл свою смерть даже для лучших друзей. Самых близких людей. Если он и жив – то, значит, попросту не может никому сообщить об этом.
– Не думаю, – отвечаю я Шаху.
– Но ведь это вполне логично! – говорит глава Тайной канцелярии. – Если пожара не было, значит, Станислав не погиб как минимум в нём! Никита, ведь это вполне, вполне похоже на правду. Никто, кроме него, не смог бы закрыть поместье.
– Чудовищная мистификация, – сквозь зубы говорит император. – Но раз пока нам неизвестен её смысл, оставим всё как есть. Это приказ. – И он обводит нас пристальным взглядом.
– Я – молчать! – И британец жестом показывает, как закрывает рот на молнию.
– Он не оставил тебе здесь ничего? – спрашивает Львов. – Письмо?
– Нет, Николай Михайлович.
Хотя не то чтобы я искал… Но о письме отец сказал бы хранителю. Впрочем, и хранитель уверен, что его нет в живых. А ещё есть видеокамера, которую я забрал из кабинета. Только времени вскрыть её так и не нашёл.
И катакомбы, ход в которые начинается под сосной недалеко от поместья.
Поскольку Отечество уже, можно сказать, спасено, я могу наконец заняться своими делами.
– Располагайтесь в любой комнате, ваше величество, – говорю я. – И вы, Николай Михайлович. И наш британский друг. Не уверен, что здесь есть еда, но с этим мы разберёмся. А на пару дней мы закупили. Электричество… Когда-то в подвале стоял генератор. Думаю, он никуда не делся. Горючее для него я привезу. А вода здесь всегда была своя, канализация работает. Надо проверить, конечно.
– Слушай, Каменский, – перебивает меня Шах. – Давай-ка я этим займусь.
Не иначе соскучился по службе домработницей. Жаль, конечно, что тут нет домового, но Шах вполне его заменит. Опыт у него есть.
– Но-но, князь! Не надо так на меня смотреть, – негромко предостерегает Шах. Видно, мысли о домовом у меня на лбу написались. – Я чисто помочь обустроиться.
– Я тоже иметь руки и голова, – внезапно заявляет Чарльз Дэвис. – Понимаю так, что нам придётся здесь проживать? Я верно понять, ваше императорское величество?
Император разводит руками:
– Верно, верно, Чарли. Если, конечно, я могу просить тебя об этом.
– Мы уже говорили, Александр! – машет рукой британец. – Я понимать, это государственное дело. Вы для всех умирать, и я тоже. Это удобно – взять небольшой… как это… holiday. Отпуск, вот! Где спуск в генератор? Хочется принять ванну. – Он смотрит на меня и добавляет: – Сэр Каменский?
– Погодите-ка, – останавливаю я.
Домового в поместье Каменских нет. Зато в нём есть хранитель. И вряд ли ему понравится проживание здесь посторонних людей. Даже если я поселю их во флигеле для прислуги.
Честно признаться, такая мысль у меня была. И я так и сделал бы. Но, во-первых, не уверен, какие там условия, в этом флигеле. Никита Каменский никогда не интересовался жизнью прислуги. Вряд ли лакеев тут держали в чёрном теле… но когда у тебя гостит император, ему всё же надо создать комфортные условия проживания.
А во-вторых и главных – во флигеле, не накрытом иллюзией, императора могут заметить. Не думаю, что вокруг поместья шляются соглядатаи, но от случайности никто на застрахован.
Правда, на самом деле мне просто осточертели секреты. Особенно от тех людей, которым я доверяю.
Я поднимаюсь в кабинет отца, где меня встречает не лепесток тёмного эфира, как в прошлый раз, а целый клок густого тумана.
– Ты привёл сюда чужих! – недовольно говорит он.
– Это гости. И они поживут здесь столько, сколько будет нужно.
– Чужие не нужны! – злится хранитель. – Князь Станислав закрыл поместье от всех!
Возражаю:
– Не закрыл, а наложил иллюзию.
– Всё равно! – Он вдруг издаёт странные звуки, я даже не сразу понимаю, что это смех. – Но нестрашно! Как только ты уйдёшь из поместья, иллюзия вернётся. Чужие будут жить в обгоревших руинах. Пусть живут, да.
А вот об этом я не подумал.
– Слушай… – Тут я понимаю, что до сих пор не знаю его имени. – Они важные для меня люди. Я оставлю им свою кровь, чтобы они видели то, что есть. Иначе, сам понимаешь, они просто ноги себе тут переломают. Ты же знаешь, что иллюзия не отражает действительность.
– Так захотел князь Станислав, – обиженно бурчит хранитель.
– Ну а я хочу по-другому. И ты не будешь вредить моим гостям.
Помолчав, хранитель соглашается:
– Не буду им вредить. Кровь нужно капать раз в два часа, чтобы иллюзия на них не действовала.
– Спасибо.
Делаю когтем тьмы ещё один разрез на ладони, сцеживаю кровь в подвернувшийся пустой флакон. Спускаюсь к своим и отдаю флакон императору.
– Просто капайте на пол раз в два часа.
– Благодарю.
– Не за что, ваше величество. Теперь позвольте вас покинуть. Я приеду завтра. Костя, ты остаёшься?
– До завтра, – кивает Шах.
– А ты, Лекс?
– Алексей поедет к матери, – говорит старший Львов. – И никому, кроме нее, не скажет о нашем возвращении.
– И кроме моей жены и детей, – добавляет Александр Третий.
– Разумеется, ваше величество. – Лекс коротко кланяется.
* * *
Высадив Лекса у ворот особняка Львовых, спрашиваю Ольгу:
– А тебя куда?
– Не знаю, Ник… – мрачно говорит она. – Хочется домой, но… Нет, не хочется.
– Боишься отца? Можешь сказать почему?
– Помнишь, что в твоём однокурснике сидел Колдун?
– Помню. Я понял, что ты об этом. Доказательства?
– Князь Назаров… – начинает она. – Он мой отец.
Невольно