– Тебя я не подозреваю в том, что ты стала марионеткой. Конечно, он твой отец.
Вселиться в тело женщины, где уже живёт дух драконицы? Колдун не идиот. Сожрут и скажут, что так и было.
Она зло стреляет в меня глазами.
– Не время шутить, Никита. Я хотела сказать, что прекрасно знаю своего отца. Он очень сложный человек. Не всегда приятный. Но он любит меня. Настолько любит, что ради меня пошёл на преступление. Согласился спонсировать «Братство».
Откидываюсь на спинку сиденья и говорю:
– Знаю. Его шантажировали.
– Не представляешь, как он мне каялся в этом. Если б ты слышал – подумал бы как раз, что его точно подменили. Понимаешь, он, может, не совсем хороший человек… но он патриот. Как бы пафосно это ни звучало. Вряд ли это может измениться. Он никогда ничего не имел против династии и лично его величества.
– Ты могла об этом не знать.
Ольга усмехается.
– Могла и не знать. Но он никогда не рвался к власти. Говорил, что это, конечно, огромные деньги и большая сила, но слишком большая суета. Он ведь ни единого поста не занимал в правительстве. Никогда. И не потому, что ему не предлагали. Не хотел. Ему хватало титула, денег и его школы. А «Братство» он ненавидит. Даже если только из-за меня, это всё равно именно так.
Я слушаю её очень внимательно. Пока что это не аргументы. Люди меняются. И особенно сильно они меняются, почуяв какие-то возможности.
– Но дело даже не в том, что сейчас он пытается стать серьёзной фигурой в государстве. Дело в том, что он стал иначе относиться ко мне. Проявляет чувства, только когда вспоминает о том, что их надо проявить. После того как я вернулась, он названивал мне по десять раз в день. А с конца декабря не звонит совсем. При встрече интересуется, как мои дела, но ему неинтересно, это видно.
Она невесело усмехается и машет рукой:
– Ладно, это всё тупые сантименты. Короче, Ник, я уверена, что этот человек – не мой отец. Это кто-то чужой в его теле. Но…
Не дождавшись продолжения, я трогаюсь с места, и некоторое время мы едем молча.
– Техника «Марионетка», да? – говорит наконец Ольга. – Ник, я хотела просить тебя. Не убивай его. Там же всё равно мой отец. Ведь твой Меньшиков очнулся, как только Колдун из него ушёл.
– Помнишь, когда именно он ушёл? – спрашиваю её. – Когда понял, что его марионетка вот-вот умрёт. Меньшикову просто повезло тогда, что на нём был артефакт.
Артефакт «Охранитель», который затянул его раны золотой сетью в виде маленьких сот. Без понятия, куда его дела Тайная канцелярия. Как я понял, это была совершенно новая разработка какого-то рода. Карпатовых, кажется. Интересно, кстати, они тоже работали на Колдуна? Или он просто её купил? Думаю, в деньгах эта мразь точно не нуждается.
И, возможно, у Колдуна был не один «Охранитель». Что увеличивает шансы настоящего князя Назарова выжить.
– Я понимаю, – говорит Ольга и опять надолго замолкает.
А я раздумываю, куда, собственно, мне её девать. Умнее всего было оставить в своём поместье вместе с императором. Там она точно была бы в безопасности. Ну, ещё можно отвезти в бывшее поместье Вольских. Но туда может вернуться Тея.
Представив возможные отношения богини любви и драконицы Хаадис, которая, разумеется, её узнает, я на мгновение зажмуриваюсь.
На квартиру Токсина? Домовой дядя Фёдор её точно убережёт. Только вот вопрос, где сам Токсин. И это тоже надо выяснить. Не нравится мне его отсутствие…
– Не хочешь вернуться в моё поместье? – спрашиваю притихшую Ольгу.
В ответ получаю заливистый смех.
– Что?
– Да ну тебя, ваше сиятельство! – говорит она, кое-как успокоившись. – Я понимаю, там у его величества ни единой горничной нет. Но как-нибудь справятся и без меня. Я хочу в ванну и спать. Это ты что, всю дорогу думаешь, куда меня пристроить в безопасное место?
И она опять заходится смехом. А потом называет адрес.
– У меня своя квартира есть, так что можешь не беспокоиться. Кстати, могу пригласить.
– Не сегодня, – мотаю головой. – Извини.
Когда останавливаюсь у указанного дома (обычной девятиэтажки, кстати), княжна Назарова обхватывает меня за шею и целует. Отвечаю с удовольствием и даже думаю, не принять ли её приглашение прямо сейчас. Но когда она отрывается от меня, я вижу…
…жёлтые глаза Хаадис.
– Благодарю вас, ваша светлость, за прекрасное путешествие в разлом. Я там отдохнула, – говорит драконица. – Не беспокойтесь, княжна меня не слышит, я закрыла свой разум.
– Зачем?
– Повторить вам то, что уже передала через княжну. Всегда лучше сказать самой. Я сожалею, что вы не дракон.
Клизма Шанкры!..
Киваю:
– Я тоже.
Ну а что ещё тут можно ответить?
– Я слышала… что существуют драконы-оборотни, – медленно говорит Хаадис. – Возможно, с вашей силой… вы бы смогли.
Кажется, я стал предметом страсти драконицы. К счастью, не имеющей собственного тела.
– Не в этом мире, – качаю я головой. – Сожалею, Хаадис.
– Мне нравилось имя «Зефирка», – улыбается драконица Ольгиными губами.
И глаза княжны снова становятся голубыми.
– Вы говорили без меня, – злится она. – Это бесит. О чём говорили?
Я честный человек.
– Не бесись, – говорю ей. – Хаадис хотела сказать мне лично, что не возражает против того, чтобы ты звала меня в гости даже по ночам.
– Симбиоз? – криво усмехается Ольга.
– Ты сама на это согласилась, – напоминаю я. – Так что завтра ночью жди меня.
И уезжаю.
* * *
В квартире Токсина меня встречает очень грустный домовой.
– Совсем Дмитрий совесть потерял, – с порога сдаёт он Токсина. – Самого нет, так и еду уже неделю не привозят. Никому дядька Фёдор не нужен…
А вот это мне уже совсем не нравится.
Выпускаю из рюкзака Шанка, чтоб проветрился, и немедленно заказываю доставкой всё, что домовой диктует. И спрашиваю:
– Господин домовой, а кто ж вам еду доставлял всё время, пока нас в империи не было?
– А вот как сейчас, по соседям гостевать приходилось, – мрачно отвечает он. – Уйду я отсюда. Вот денёк-другой подожду ещё, да и уйду на хрен. Пусть без меня поживёт, поганец…
Три месяца по соседям? Я бы давно от такого хозяина, то есть подопечного, свалил бы. И домовой вполне может это сделать – он ничем не привязан ни к людям, ни к жилищу. Захочет – уйдёт. Ладно, скорее всего, пока мы торчали у Дориана, домовой знал, что Токсин не виноват в своём отсутствии. Но сейчас-то?
Киваю:
– За те три месяца вы уж меня простите, уважаемый. Это я виноват, что так вышло.