Заинтригованная вампирша во все глаза разглядывала кота с таким необычным и изящным свойством организма.
Между тем, незаметно для себя, Брунгильда цедила пьянящую вишнёвую кровь французского разлива, обогащённую всякими интересными тонами.
Кот, польщённый столь весомым представлением публике, поднял хвост трубой. Важно шагая с вытягиванием лап, он подошёл к Клычкову и попытался потереться о его ногу. Бобёр в смятение чувств лежал рядом, закрыв глаза, нос его перестал двигаться.
Кот коротко и тонко мяукнул!
— Вижу. Утечь желает, господин бобёр, — проговорил Клычков, поглаживая огромной бугристой ладонью с синими когтями большого мокрого кота. Тот прохаживался туда-сюда около его ног с изгибами мощного тела.
— А на кой ты его сюда приволок? — нежно гундел Клычков.
Мотолыжников заурчал, как сломанный вентилятор. И начал что-то рассказывать, ускорив свои изгибания у стоп хозяина заведения и беспрерывно мяукая.
В глазах и складках губ вампира Клычкова, как солнечные зайчики от горной речки на прибрежных камнях заиграли светлые отблески. Ужасное твердокаменное лицо чуть смягчилось.
Андрей Андреевич смеялся! Он смотрел на разговорившегося кота Мотолыжникова. Прихлопывал обеими ладонями по креслу и, можно сказать, хохотал, как умел. В полном молчании и с неизменным свирепым выражением лица.
— Что? Что такое?! — встрепенулась Брунгильда! Бобёр приоткрыл один глаз и задвигал опять носом.
— М-да…, дела, — прохрипел Клычков и задумчиво кивнул в сторону Мотолыжникова, — он этого несчастного бобра выжимать здесь собрался!
— Как интересно! — вздохнула женщина-вамп. Она пристально смотрела сквозь опустевший стакан, держа его в воздухе немёрзнующей голой рукой. — А зачем?
Ей хотелось совершить ещё один подход к бутылке из мутного стекла!
Но хозяин положения уже не дремал и мог не одобрить такой фривольности. Тем более в отношении коллекционной крови. В этой глуши, на отшибе среднерусской возвышенности она появлялась неизвестными и таинственными способами.
«Уж не контрабанда ли?!» помыслила госпожа Козинская.
Вампирша разглядывала длинную бутылку мутного стекла, отвлёкшись от истории с котом Мотолыжниковым.
Артистичного бобра настолько покоробила реплика о возможном отжиме, что он перестал прикидываться неживым. В ужасе, перебирая передними когтями по полу, несчастный грызун пополз в сторону, куда глаза глядят, от кресла Клычкова.
Задние лапы он волочил по полу и поэтому смотрелся совершенно ужасно — израненным полуживым бобром. Его воля к бегству была неуместна и излишня от невозможности дальше жить в таком плачевном состоянии.
Мотолыжников подскочил к еле ползущему бедняге, прижал его передними лапами к доскам пола, обнюхал и самодовольно взглянул на Андрея Андреевича.
— М-да…, — произнёс задумчивый вампир Клычков, — вот здесь закавыка!
— Семён много путешествует. Знакомится с местными обычаями, пробует яства разные, — здесь хозяин замедлился в своей речи и неодобрительно посмотрел на кота, — но не забывает нас, своих старых и верных друзей.
— На днях в шкуре персидской кошечки он посетил славный русский город Ярославль. Местная живность ему не понравилась. Кровь не горяча! — вампир замолчал задумавшись.
— Нет в ней бурления и энергии жизни, — продолжил он. Пальцами старик изобразил фигуру, похожую на щепоть и протянул её в сторону Мотолыжникова.
— Ксс, ксс, — зашипел Андрей Андреевич. Зашевелил пальцами, как будто бы сыпал корм коту. Тот встрепенулся, вытянул шею и стал вынюхивать конструкцию из мощных и кривых пальцев старого вампира. На предмет, а что ему предлагают.
Но ничего не почувствовал. Семён Мотолыжников осторожно подошёл ближе к руке и аккуратно её обнюхал со всех сторон несколько раз. Опять пусто!
Не теряя надежды, Мотолыжников сел на задние лапы и стал вызывающе умываться. Временами мяукая и ожидая, что его кошачье терпение, наконец, будет удовлетворено приличной подачкой.
Андрей Андреевич принялся гладить за кошачьим ухом, приговаривая:
— Зачем тебе энергия жизни, Семён? Ты же нежить! Причём нежить ленивая и неповоротливая. Многое умел когда-то. Мог и поговорить, и беседу поддержать, и читать. Компьютеры починял, и даже, к твоей чести, будет сказано, два раза в философских диспутах участвовал.
Кот Мотолыжников прикрыл огромные фиолетовые глаза. Речи о былых приятных днях услаждали натуру. Его усатая голова слегка покачивалась в знак согласия с необычайным красноречием старинного приятеля.
Бобёр меж тем снова принялся ползти ради самообмана спасения, но уже в направлении лестницы с веранды.
Однако Семён оказался начеку! Он напрыгнул на бедное животное, прижал его и начал покусывать. Впрочем, это бобру особого беспокойства не доставило. Водонепроницаемая шкура особенно не воспринимала кошачьих зубов.
Кот заходил вокруг своей жертвы. Через минуту он принялся выводить неприятные гортанные звуки над бобром, выгнув спину и вытянув вверх хвост.
Вампир Клычков с интересом выслушал его и сказал:
— Ладно! Переведу сие речи для убогих и юных созданий, пренебрёгших уроками мастера в своё время. Оне думали, что пить людей можно и так, без тяги к совершенству и к образованию.
Старик грозно посмотрел на притихшую от этих слов Брунгильду Козинскую. Та вжалась в глубины кресла, прячась от свирепого взгляда.
Клычков отворотился от ведьмочки. Смягчил голос и пересказал странную и неуместную для вековых вампиров историю Семёна Мотолыжникова на просторах русского нечерноземья.
— Этот, — он указал на израненного бобра, — есть деликатес для нас, служителей определённой обрядности. Преподнесённый котом той же обрядности.
Голос Андрея Андреевича зазвучал ясно и громко. Даже всхлипы и стоны ветра на веранде казалось утихли от его мощи:
— Ежели его, бобра, хорошо выжать или отжать… Не имею чести знать, какой глагол здесь есть правильный! То получится чудо как нужный и полезный нашему брату, кровососу и паразиту, напиток — «струя бобра» называется.
— Этому знанию Мотолыжников обучился, пока его в Ярославль по Большому Владимирскому тракту везли. Был он тогда в своих интересах персидской кошкою и очень любопытствовал, как бы подальше от стольных городов держаться. Верно, Семён?!
Кот сидел на бобре и перебирал по нему передними лапками с выпущенными огромными когтями. Мотолыжников урчал от наслаждения хриплой речью вампира Клычкова и жмурил правый фиолетовый глаз в подтверждение.
— Однажды Мотолыжников был разбужен попутчиками своими, приличной семьёй, людьми хорошего вкуса и…, — тут Андрей Андреевич вдруг причмокнул и замер на некоторое время.
Старик посмотрел с сомнением на отдалённую бутылку бургундской. Замерли и остальные члены общества, неожиданно сложившегося на летней веранде уединённого и брошенного хозяевами дачного домика.
Бобёр уже никуда не полз, а лежал молча под Мотолыжниковым в оцепенении, оптимистично ожидая неизвестности.
Кот был горд оказаться нежданным, но приятным гостем. Дорогой и экзотический подарок «а-ля русс» приятствовал присутствующим особам, изысканным во вкусах. Так ему