Брунгильда же закрыла глаза и предалась внутренним ощущениям. Ей осознавать чужие речи стало трудно. Бургундское произвело своё кровавое дело, оставив в ней лишь приступ женского ожидания.
Немая сцена продлилась недолго! Клычков преодолел минутную слабость, мощно двинул кадыком и продолжил пересказ поучительной истории похождений одного кота, своего хорошего приятеля:
— И был на длинном поводке выведен из остановившейся иномарки на прогулку у поселения с красивым наименованием «Львы».
— Там в придорожной траве и пыли шла оживлённая торговля обычными пустяками: пирожками, яблоками, огурцами, наливками, вареньем, грибами. В общем всякой всячиной, так интересной окостеневшим за время тряски по пути в славный город Ярославль движенцам.
— Кошке Дорофее, ею в тот длинный и пустой день был наш Мотолыжников, нужно было по… — вампир сделал паузу, криво подмигнул Брунгильде правым глазом, — нужно было по делам отлучиться…
И она отлучилась!
Но, прежде чем убыть по делам, Мотолыжников перво-наперво обманным путём посадил на свой поводок одного местного шелудивого кота-простофилю.
Этот дурачок вылез из пропылённой травы. Оглядевшись, он по-хозяйски решил познакомиться с прекрасной персидской красавицей, не чуя подвоха.
Тонкости особой породы и устройства кошачьего вампира привели исследователя в ступор. Местный кот нюхал и водил носом по разным частям тела неожиданно возникшего субъекта и никак не мог понять кто это — он или она.
Простофиля тосковал в нерешительности. Не знал, как себя вести, и мялся передними лапами по придорожному щебню. Семён быстро накинул на него свой модный ошейник и был таков в ту же траву.
Бывшие хозяева призывали и умоляли криками вернуться прекрасного перса. Им вторили истошные вопли свободолюбивого местного кота. Шум и гам долго носились по окрестностям, но нашему красавцу уже было не до них.
Семёну неожиданно сделалось хорошо!
Океан новых и позабытых запахов обрушился на него! Свобода! Страх быть пойманным окончательно покинул кота. Улики в излишнем совращении юных и не очень особ, а также в вампирском зубовтыкании остались где-то далеко.
Мотолыжников широко вздохнул, залез в кусты и принялся мыться! Долго вылизывал всякие места на своём теле и ждал озарения.
Озарение — это когда перед тобою, к примеру, дорога раздваивается и ты не знаешь, куда идти!
Всё вокруг хорошо: и солнышко, и птички, но, какою же дорогою идти дальше? Правой или левой? Вдруг щелчок в голове, вспышка, шаг влево и путь выбран! Без всякого сожаления и переживания.
И неважно, прав ты или не прав! Конечно, прав! Даже если не прав!
Коту Семёну нужны были озарения! Он ими жил!
Мотолыжников из кустов озирал окрестности своим фиолетовым взором. Но внутреннего позыва двинуться куда-нибудь не было!
Вдруг Семён обнаружил и с изумлением уставился на табличку, прикрученную проволокой к чахлой березке.
Деревце криво росло около суетливой толстой бабки в тёмном платке с выбивающимися космами седых волос.
На табличке были написаны крупными красными буквами два слова: «Струя бобра!». Под ними шрифтом поменьше: «Укрепляет иммунитет, нужна для либидо и эрекции, усиливает потенцию! Изготовлено из качественного бобра — местного жителя!». Далее был дорисован чёрным фломастером длинный и несуразный телефонный номер.
Два слова «Струя бобра» произвели на нашего Мотолыжникова сильный эмоциональный эффект.
Он не знал, что это такое! Но наш кот научился ценить жидкости. В силу тёмной потусторонней внутренней природы и вечности, где он пребывал последнюю сотню лет. Особенно ту, которая своими тёплыми толчками напитывала живые организмы всякими биологически полезными веществами.
Кот очень смутно представлял, как он, этот бобёр, выглядит. Но сам факт отжима таинственного зверя, возможно, добровольного, привёл Семёна в полное изумление.
Ему представилось как, выпучив глаза и приоткрыв рот, сей зверь отдаёт всего себя и свою полезную кровь в виде струи окружающим. Мотолыжников испытал полный восторг. Старому прохиндею-вампу страшно захотелось отведать этакой вкуснятины!
Эта идея была приравнена к озарению и оттого должна была быть осуществлена немедля!
Поэтому котяра вылизался, потянулся во весь свой немалый рост и побежал рысцой вперёд. Он временами смешно задирал лапы, чтобы перешагнуть через сучок или ветку, лежащую на пути по поиску неведомых бобров и их струй.
Бобёр Ниофан был молод, заносчив! В нём бунтовали гормоны, которое не давало покоя обоим семействам на берегах реки Мазиха, у великого озеро Неро Ярославской области.
У бобров брачный сезон длился с января по февраль. Ниофан по случаю какого-то генетического сбоя готов был спариваться всегда и везде.
Он терроризировал всех особей противоположного пола. Пытался по случаю уединиться с каждой бобрихой чтобы овладеть ей грубо, без нежности, без подхода, без заигрываний и всяческих любовных уговорах.
Ему не везло! Никто не шёл ему навстречу. Из моральных и иных, принятых в патриархальных бобровых семействах, соображений. Ниофан ходил в девственниках и страдал.
Даже несмотря на то, что выгляд у него был молодецкий! И хвост, и перепончатые лапы, и выразительная подслеповатая мордаха в пышно торчащих во все стороны усах.
А уж как была хороша длинная непромокаемая шерсть с рыжим отливом! Всем бобрам бобёр! Но, к сожалению, сильно молодой и от этого крайне неразумный!
Ниофан грезил плотской любовью, мечтал о ней всегда и везде!
Он уже осознал, что жизнью располагает одною. В ней есть короткие зимы и вёсны, когда девчонки пахнут по-особенному.
Хвост у него — крепкий, хвала всё той же генетике. Бобёр так крутил и вертел им, что девки исподтишка приглядывались и принюхивались к моложавому вертихвосту.
Каждый вечер, выбравшись из воды и отряхнувшись, Ниофан начинал «ерепениться». Важно бегал по берегу взад и вперёд на виду у всех. Принюхивался и усиленно грыз всякие деревяшки перед какой-нибудь оставленной без пригляда молодухой.
Старые бобры сердито выговаривали мокрому сердцееду,
— Эй, Ниофан, — булькали они, проплывая мимо, — чего тебе не хватает? Плотина есть, хатки целы, берега держаться.
— Масштаба! — отвечал бобёр и отбрасывал хвостом отгрызенную щепу.
Ему не хватало нежного существа с густым мехом цвета запечённого каштана и взглядом, способным растопить лёд на весенней воде.
В таком разобранном состоянии Ниофана застал Семён Мотолыжников на берегу старой запруды, мимо которой вампирское животное шагало на своих мягких лапах.
Андрей Андреевич замолчал. Его глаза блуждали по присыпанной снегом террасе дачного домика, озарённой неверным жёлтым светом, раскачивающейся лампы.
«В горле пересохло!» — вальяжно, про себя отметила Брунгильда. И поменяла положение своих прекрасных обескровленных бледных ног.
Она прикрыла глаза. За опущенными веками лучше спрятаться от всепроникающего взора старого вампира. Мадам Козинской не хотелось выдать месторасположение бутыли с изысканной бургундской кровью. Но прекрасной вампирше в который раз не повезло!
— Бутылочку можно? — проскрипел из своего кресла замогильным