Было темно, за стенами лилась и дробилась на миллионы шумных капель падающая с неба вода, Казимир Иванович не спал, слушал и пытался утонуть в грохоте звуков. Раствориться в этой свободной и никем не ограничиваемой стихии.
Наконец, он нашёл и пододвинул к себе клочок бумаги и сделал на ощупь бумажный кораблик. Старик сидел в темноте, трогал свою спасительную, маленькую, крайне ненадёжную шлюпку и ждал.
Решение всего этого ребуса, этой жизненной его коллизии было близко. Он это чувствовал, но никак не мог догадаться каким оно будет.
Ему стало ясно, что наступило время покинуть этот чужой дом! Он уйдёт, уйдёт обязательно, но вот как и куда, это было ему совсем неясно! А впрочем, всё равно!
Казимир Иванович поднялся и понёс свою бумажную лодку к окну, к свободе. Возможно, за бетонными стенами тюрьмы она утонет и пропадёт от лихой природной стихии, но зато успеет побыть свободной.
Старый человек перешагивал через скрюченных, шевелящихся во сне соседей. Огибал измученные тела, подвешенные в гамаках, стараясь не задеть и не разбудить никого.
В сложенных ладонях он нёс хрупкий бумажный кораблик — бесценный клочок. Который сейчас покинет это замкнутое людьми страшное пространство и уплывёт на волю.
«У каждой клетки есть щель, а от каждой щели лежит дорога в неизвестную даль. Пусть кораблик плывёт по его пути, а я двинусь, — по-своему», — шёл и думал седой, отчаявшийся жить мужчина!
Он дошёл до окна, поставил кораблик на край и щелчком пальцев сбросил его в ревущую от дождя и свободы заоконную темноту.
На следующий день за ним пришли.
Казимир Иванович сидел перед очередным разобранным вентилятором со снятым стопорным кольцом и долго, терпеливо вычищал слипшийся песок из подшипника. Пальцы у него были слишком широкие для узких испачканных внутренних мест, и старик крутился на своём тряпье.
Искал, чем бы выковырнуть песок из укромного уголка металла. На плечо его легла тяжёлая рука, и над ним прозвучал неожиданный голос:
— El Ruso!
Казимир Иванович испуганно поднял глаза и увидел охранника, равнодушно смотрящего на него. Человек в служебной форме мотнул головой в сторону выхода и сделал шаг назад, уступая дорогу арестанту.
«Надо идти», — понял Казимир Иванович. Тяжело поднялся, накинул на плечи остатки куртки и пошёл к выходу.
Охранник громко затопал за ним, вся камера внимательно смотрела, как уводят загадочного русского старика. Рауль помахал ему вслед рукой.
Но арестант, понуро пробирающийся к выходу между людьми и тряпками, лежащими на полу, этого не увидел. Рауль тяжко вздохнул и привычно закрыл глаза, опершись затылком о шершавый бетон стены.
В кабинете Рим Карлович подскочил и спрыгнул со своего стула навстречу Казимиру Ивановичу. Он был весел и светился от новых, известных только ему обстоятельств и знания о заключённом.
Энрико Карвахаль сидел на своём месте спокойный и безучастный ко всему происходящему в его кабинете. Он вёл себя как сторонний наблюдатель, которого происходящее перед его носом не касается.
— Приветствую, сердечно приветствую вас, уважаемый Казимир Иванович! — высоким голосом запричитал уполномоченный представитель российского посольства в Венесуэле.
Его огромный живот затрясся в такт его словам. Лоб и жирное лицо лоснились от пота.
Но он забыл о платке, поскольку тянул обе руки в направлении Казимира Ивановича. Старик стоял в нерешительности перед ним, перед свободным стулом и развалившемся там, за столом капитаном.
— А я за вами, уважаемый Казимир Иванович! — воскликнул торжественно рыжий толстяк и махнул рукой в сторону капитана, — забираю вас на свободу, сегодня, прямо сейчас!
Рим Карлович поворотился к команданте и что-то по-испански ему сказал, в ответ получил кивок головы. Энрико Карвахаль оторвался от стула спиной, выпрямился и пододвинул левой рукой в сторону рыжего толстяка листки бумаги, лежащие на столе.
Рим Карлович пристроил свою задницу на стул и сказал замершему перед ними старику:
— Надо уладить формальности, Казимир Иванович! Присаживайтесь поближе к столу и распишитесь-ка в этих бумагах!
Пожилой узник сел на придвинутый с противоположной от капитана стороны стола стул. Рим Карлович пододвинулся тотчас к нему. Перевернул листы бумаги перед заключённым и ткнул толстым пальцем с аккуратным ногтем в графу, отчёркнутую прямоугольником.
— Не забыли, как расписываться, Казимир Иванович? — попытался пошутить толстяк, — вот здесь и здесь поставьте вашу драгоценную подпись.
Старик поднял на него глаза. Под его тяжёлым и недоверчивым взглядом Рим Карлович счёл нужным прокомментировать то, под чем надо расписаться:
— Надо, надо, Казимир Иванович! Это про то, что вы остались всем довольны в столь благопристойном государственном учреждении.
Что вас никто не притеснял и для вас были соблюдены все международные нормы обращения с иностранными заключёнными!
Вы же не будете иметь претензии к государству Венесуэла, не правда ли?!
Он замолчал и уставил свой сияющий уверенностью взгляд в лицо задумчивого старика.
— Не буду! — пробормотал Казимир Иванович.
— Не имею и всем доволен! — добавил он кое-как и склонился над бумагой. Пальцы его плохо слушались, старик скрёб ими по столу, пытаясь схватить тонкую ручку. Наконец, у него получилось зацепить её и он поставил короткие закорючки в указанных ему местах.
— Вот так, вот так! — удовлетворённо хмыкнул представитель посольства и направил подписанные бумаги обратно под равнодушный взгляд капитана.
Тот взял их, поднёс к своим глазам, просмотрел и произнёс длинную фразу на испанском. Рим Карлович внимательно её выслушал, ответил и поднялся, указав рукой бывшему заключённому тоже встать.
— Из камеры есть что забрать? — спросил у Казимира Ивановича Рим Карлович.
Старик отрицательно покачал головой и потухшим взором посмотрел на рыжего толстяка.
— Ну что же, тогда пойдёмте, Казимир Иванович! — сказал представитель посольства, приставил два пальца правой руки к рыжей голове и кивнул ею сидящему в молчании капитану. Тот слегка кивнул в ответ, и они вышли.
Глава 18. Битва
Андрей Андреевич Клычков появился в зале ожидания около полдвенадцатого ночи!
Он сел, одетый во всё тёмное, в самый укромный дальний угол, сразу за огромной колонной, поддерживающей в далёкой высоте лёгкий металлический свод аэропорта.
На голове его находилась чёрная шляпа с плоским верхом и с короткими полями, бока которой украшали серебристые вензеля. На лице старого вампира была чёрная медицинская повязка.
Из-за неё он очень походил на увеличенного в размерах героя Зорро, «героя в маске», которая сползла с глаз на губы. Мрачность его не предполагала оказания весёлых услуг ни обездоленным жителям Новой Испании, ни кому-либо.
Но она не остановила мальчика лет шести. Ребёнок