Когда спираль была завершена, Хан Ло надавил ладонью на её центр. Кисть руки медленно погрузилась в пол, словно в густое масло. Он выдернул руку — теперь она была покрыта прозрачной, переливающейся плёнкой, в которой попеременно играли светлые и серые оттенки.
Этой рукой он начал вырисовывать символы в других местах — на всём, что вызывало в нём сильный эмоциональный отклик. На колоннах, на застывших спутниках, на копье, что пригвоздило его прежнее тело, на самом себе, пригвождённом к камню. Чем сильнее была эмоция, тем больше символов появлялось на объекте. Больше всего их оказалось на человеке, стоявшем напротив центральной колонны, — его убийце.
Каждый раз, когда Хан Ло рисовал новый символ, его собственное тело становилось чуть прозрачнее, а от нарисованных знаков к центру спирали тянулась тонкая нить, по которой, казалось, что то стекало. Вокруг мест, где появлялись символы, расходились тонкие трещины, а цвета вокруг постепенно тускнели, словно сама реальность начинала выцветать.
Когда он закончил, его тело стало настолько прозрачным, что казалось — его и вовсе нет. Он опустился в ту же позу, в которой находился перед началом ритуала, закрыл глаза и мысленно представил, что снова находится в пещере. Усилием воли он заставил себя открыть глаза.
Он лежал на холодном полу, а из носа тонкой струйкой текла тёмная, почти чёрная кровь. Попытался сесть, но тут же накатила жуткая головная боль — всё вокруг плыло, стены пещеры будто дышали и дрожали. Сил не было даже поднять голову.
Так он пролежал около часа, пытаясь сфокусироваться на лунном свете, что пробивался из трещины во своде пещеры. Только этот тусклый свет помогал не потерять связь с реальностью.
Наконец Хан Ло смог прийти в себя и сесть. Жужжащая боль в висках всё ещё не отпускала, а окружающая обстановка продолжала шататься, словно пытаясь ускользнуть из под взгляда.
Он ощущал себя так, словно не спал несколько дней подряд. Тело было ватным, мысли — тягучими и спутанными. С трудом поднявшись, Хан Ло подошёл к одной из полок и нащупал глиняный сосуд с нужной отметкой. Не раздумывая, он залпом выпил содержимое — крепкую настойку трав, приготовленную заранее как успокоительное.
Горький вкус обжёг горло, но спустя несколько минут боль в голове стала чуть тише. Впрочем, он понимал: ничего из его запасов не поможет по настоящему восстановиться — слишком сильное ментальное и духовное истощение. Благо, что изначально, без культивации, у него было мало ментальной и духовной энергии. Значит, через пару дней он сможет полностью прийти в себя.
Снова присев, Хан Ло закрыл глаза и выровнял дыхание. Спустя несколько мгновений он вновь оказался в своём сновидении, хотя оно уже претерпело изменения. На месте спирали из символов теперь клубился водоворот, мелкие трещины покрывали всю окружающую обстановку, а пространство, по меньшей мере на треть, утратило все свои цвета.
Усилием воли он вернулся в сознание — на этот раз без новых последствий. Начальный шаг на пути культивации души был сделан. Скоро на месте его сновидения окончательно сформируется его ментальное пространство.
У иномирцев — владельцев изначальной техники, которую он адаптировал, — в центре лба находился ромбовидный кристалл. Они с ним рождались, он был частью их тела, и именно внутри этого кристалла располагался их ментальный мир. Эта раса изначально была предрасположена к пути души.
Но у человека не было такого врождённого ментального мира. Со временем Хан Ло нашёл решение: использовать для создания ментального мира сновидение, создать вечный сон, не требующий его постоянного участия. Лично Хан Ло считал это гениальным решением, хоть и не обошлось без последствий.
Технику культивации удалось адаптировать, пусть и в урезанном виде. Некоторые сопутствующие техники всё равно остались недоступны. Но даже так он был доволен результатом. Правда, из за метода адаптации теперь он никогда не увидит обычных снов: либо по своей воле попадёт в созданный ментальный мир, либо просто провалится в темноту до возвращения в сознание.
Возможно, для обычного смертного это было бы критично, но для культиватора сон со временем заменяет медитация, а на более высоких уровнях развития необходимость во сне и вовсе отпадает. Так что в целом он был доволен своим выбором.
Взяв готовый факел и подожгя его, Хан Ло направился к обрушенной части пещеры. Справа располагался лаз, ведущий наружу, а слева — незаметный, небольшой проход, скрытый за нагромождением камней. Кое как протиснувшись через узкий проём, он оказался в продолжении туннеля, частью которого изначально и была его пещера.
Туннель тянулся ещё немного вперёд, но если идти в глубь, вскоре можно было наткнуться на очередной обвал — куда более основательный, чем тот, что отделял пещеру от туннеля. Когда то Хан Ло пытался прорыть себе проход, чтобы иметь скрытый вход в убежище из туннелей, но, изучив рельеф на поверхности, пришёл к выводу: обвал простирается на десятки метров, и его усилия не стоят затраченного времени и сил.
Главное было другое: этот туннель разделялся на два рукава. Первый вёл обратно в его пещеру. Стоя на развилке, Хан Ло, освещая путь факелом, направился по другому рукаву.
Он шагнул в ответвление туннеля, и пламя факела дрогнуло, выхватывая из темноты ряды полок, выбитых прямо в каменных стенах. Здесь, в глубине, стояли стеллажи, сколоченные из бамбука — простые, но надёжные. На них покоились тысячи книг и свитков, аккуратно разложенных, словно в древнем архиве.
Он замер, вглядываясь в знакомые корешки, в пожелтевшие страницы, в тусклые печати на обложках. Всё, что он когда либо знал, всё, что помнил, — томилось здесь, в этом ответвлении туннеля, заключённое в строки и символы. Те книги и свитки, что хранились в пещере, были лишь малой частью — тем, что он написал недавно или тем, что могло пригодиться в нижнем мире. Их он перечитывал вновь и вновь, пока не запоминал до последнего символа.
«Вот они, мои воспоминания… — подумал Хан Ло. — Всё, что я есть, всё, что я когда то любил и ненавидел. Если я потеряю это