Он коротко кивнул, достал из глубины мешочка светлую пластину. Серебряный лотос тихо звякнул по прилавку. Лавочник на миг задержал взгляд на монете и на лице покупателя, но вопросов задавать не стал. Пара медных листьев и немного чейнов вернулись к нему сдачей, карта — аккуратно свернулась в чистую бумагу и перекочевала в его руки.
Выйдя из лавки, Хан Ло нашёл тихий уголок между домами, где ветер не пытался вырвать свиток, и развернул карту ещё раз. Теперь он смотрел на неё не глазами случайного путника, а глазами того, кто выбирает направление. Юг — маленький, привычный, но в общем масштабе ничтожный. Чуть севернее — владения других кланов, помеченные примерно так же. В средней части побережья — узел, где клейма кланов и знаки сект наслаивались друг на друга плотнее, чем где либо ещё.
Сияющая Гавань. Четыре секты вокруг неё, словно четыре руки, скрепившие между собой разные силы.
Он свернул карту и спрятал её.
Вечером он вернулся в трактир. Ужин был похуже, чем вчера, но всё равно лучше, чем всё, что он ел за последние годы: горячая похлёбка, хлеб, немного тушёного мяса. Он ел не торопясь, позволяя телу впитывать тепло. За соседними столами обсуждали привычные вещи: кому сколько заплатили на пристани, кто кого обманул на базаре, кто у кого собирается жену увести.
Изредка всплывали нужные слова:
— …говорят, Нефритовая Длань кого то из своих учеников сюда присмотром поставила.
— Пусть ставят, — ворчал другой. — Лишь бы не лезли в наши дела.
— Они пока только с кланом заодно бегают, — отозвался третий. — Нам бы только, чтобы цены не скакали каждый месяц.
Секта и клан. Рядом. Каждый сам по себе. Для простых людей — источник беспокойства, но и надежды: вдруг кто то из детей поднимется выше. Для него это была просто ещё одна деталь картины. Ни слова о нём. Ни намёка, что кого то с его описанием ищут. Мир жил, как жил, а его побег был всего лишь переломом в одном, очень маленьком месте этого длинного материка.
Ночью, в своей комнате, он развернул карту и травяной свёрток. Пальцы перебирали ломтики корней и сухие листья, голова возвращалась к тому, что он услышал и увидел за день.
Сначала — восстановиться. Дни, когда он мог бездумно выжигать себя, остались в прошлом. Теперь каждая сила, каждый шаг имели цену. Пару дней хорошей еды, сон под крышей, травы, которые сгладят судорожные всплески и помогут нервам перестать дёргаться от каждого шороха, — это была не роскошь, а необходимость.
Потом — слухи. Не задавать прямых вопросов, не лезть к тем, кто носит чужие символы, а слушать тех, кто каждый день таскает, считает, перевозит. В трактире, на пристани, в лавках вокруг базара. Торговцы и матросы уже сказали ему больше, чем сказали бы любые официальные лица.
Главная цель вырисовывалась отчётливо: понять, как в этом мире устроен путь силы. Как делятся ступени и уровни, до каких пределов кто здесь вообще доходит — и через что. Вступление в секту было не целью, а средством: наиболее прямым путём к техникам, к материалам, к возможности вновь наладить собственную культивацию. Но выбирать первую попавшуюся секту — тем более ту, что слишком тесно связана с кланом, от которого он только что ушёл, — было бы глупо.
Если учиться — то у тех, кто по косвенным признакам стоит ближе всего к вершине. Если входить под чьё то знамя — то там, где рядом есть конкуренция, где четыре секты вынуждены видеть друг друга каждый день и не позволяют себе расслабиться. Сияющая Гавань и четыре секты вокруг неё выглядели именно таким местом.
Порт Зелёных Гор был удобной ступенькой: здесь безопасно переждать, набрать сил, незаметно раствориться в толпе. Но задерживаться здесь всерьёз смысла не было.
Он принял решение легко, как человек, который внутренне шёл к нему уже давно. Уйти отсюда. Не прямо сейчас, не бросив всё, а с расчётом. Узнать, какие корабли и под чьей защитой ходят до Сияющей Гавани. Сколько стоит путь. Кто там в ходу, как о нём говорят, какие слухи ходят о сектах, что живут вокруг.
Контора порта оказалась невысоким каменным домом с тёмным проёмом двери и стеной с выжженными символами внутри. Там пахло морем и чернилами. За столом сидел писарь — мужчина средних лет, с чуть уставшим взглядом. Рядом на скамье скучали двое помощников.
— Куда? — не поднимая головы, спросил писарь, когда Хан Ло вошёл.
— В Сияющую Гавань, — спокойно ответил он.
Писарь поднял глаза, посмотрел на него пристальнее.
— Далеко собрался, — констатировал он. — На ближайший рейс мест мало. Торговцы и мастера почти всё разобрали. Обычное место в трюме — один серебряный лотос. Если хочешь угол потише — сверху ещё пять медных листьев.
Сумма была немалой, но предсказуемой. Он уже слышал сегодня от матросов, что туда идут в основном те, кто рассчитывает на что то большее, чем обычная торговля.
— Обычное место подойдёт, — сказал Хан Ло.
Писарь немного быстрее зашевелил кистью, записывая его в список, потом вытянул ладонь. Серебряный лотос лёг в неё без колебаний. Тот даже не стал рассматривать монету, словно это была повседневная рутина, только взял с полки узкую дощечку, обжёг на ней символ корабля и поставил ещё пару меток.
— Послезавтра, третий причал, ближе к полудню, — коротко произнёс писарь, передавая дощечку. — Увидишь судно с этой меткой, — кончик уголька ткнул в выжженный знак, — поднимаешься. Опоздаешь — лотос тебе не вернут.
— Опаздывать не стану, — ответил Хан Ло.
Он вышел наружу. С причалов тянуло солью и ветром. Волнорезы отсекали крупные волны, но шум моря всё равно был глухим фоном. Где то вдали крикнула чайка. Люди таскали тюки, перекликались, ругались. Порт жил.
Он посмотрел на тонкую дощечку в руке, на выжженный знак. Два дня — не срок и не вечность. Достаточно, чтобы окончательно привести в порядок тело, привыкнуть к тому, как теперь работает сердце и нервы, ещё немного послушать город. И слишком мало, чтобы успеть обрасти связями, которые потом придётся обрывать.
«Хорошо, — подумал он. — Значит, у меня есть два дня покоя перед новым переходом. Пожалуй, это щедрость, к которой я не привык».
Он сжал дощечку чуть крепче, убрал её во внутренний карман и повернулся обратно к узким улочкам Порта Зелёных Гор, который уже начал становиться для него прошлым — ещё до того, как он его покинул.