Генерал сидел в кресле, спиной ко мне, и его плечо — крепкое, уверенное — было единственным, что я могла различить.
Рядом стояла роскошная трость, аккуратно прислоненная к ручке кресла. Я увидела лишь его мужественный профиль: темные, чуть вздернутые брови, прямой нос, мягкий изгиб губ. Передо мной был молодой мужчина, и это было, пожалуй, самое грустное.
Элеонора заметила мое замешательство. Ее брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию.
— Дорогой, — тихо произнесла она, — познакомься. Это — твоя сиделка. Ее зовут Элана. Она будет ухаживать за тобой.
Генерал, словно нехотя, повернул голову, и я почувствовала, как в его взгляде вспыхнуло что-то — смесь недовольства и внутренней боли.
— Зачем мне сиделка? — его голос прозвучал резко, чуть хрипловато.
Но я услышала в нем и нотки скрытой боли, и усталости. Он явно не хотел показывать свою уязвимость.
— Аврелиан, как за чем? — улыбнулась Элеонора, — чтобы ты побыстрее выздоравливал.
Генеральша заметила мое замешательство. Её брови нахмурились, а губы сжались в тонкую линию.
Она подошла ближе, и её аромат, смесь дорогих духов и чего-то ещё, невыразимо женственного, опьянил меня.
Генерал продолжал смотреть на меня в полоборота. Его взгляд был полон раздражения и недоверия.
Я чувствовала, как напряжение в комнате нарастает, словно натянутая струна.
Элеонора, казалось, наслаждалась этой игрой, её губы изогнулись в едва заметной улыбке, как будто она знала, что происходит в душе своего мужа.
— Я не нуждаюсь в сиделке, — произнес генерал, но на этот раз его голос звучал с пугающей твердостью. — Я неплохо справляюсь сам.
Я сделала шаг вперед, стараясь не выдать своего волнения.
Внутри меня бушевали эмоции, но я знала, что должна оставаться спокойной. В голове пронеслось: «Он не доверяет никому, и пытается держать дистанцию. Он отвергает любые попытки ухаживания или помощи. Случай тяжелый».
— Господин генерал, — начала я, стараясь говорить уверенно, — я здесь, чтобы помочь вам. Я понимаю, что это непросто, но я обещаю сделать все возможное, чтобы облегчить ваши страдания.
— Страдания, говоришь?
И тут он повернулся ко мне лицом.
О, боже мой!
Глава 2
Красавец и чудовище
Уродливый росчерк шрама пересекал его красивое лицо по диагонали, проходя сквозь переносицу и заканчивался чуть ниже мочки уха, разделяясь на две части.
При виде этого шрама внутри шевельнулось что-то похожее на жалость и смущение.
Мне тут же захотелось отвести взгляд.
Судьба! Это — слишком жестоко по отношению к такой красоте!
В голове пронеслось: «За что? Такое красивое лицо и вот так!».
Если бы не этот шрам, то я могла бы сказать, что никогда в жизни не видела более красивого мужчины.
Чувство внутренней несправедливости заставило меня сглотнуть.
От пронзительно серых глаз, казалось, не укрылись мои мысли, хотя я и всеми силами пыталась скрыть. Серые глаза смотрели на меня пристально, словно видели больше, чем нужно.
«Ну что? Полюбовалась?», — спросил меня насмешливо — горький холод взгляда. — «Ну и как я тебе?».
— Вы не понимаете, — наконец произнес генерал, и в его голосе звучала горечь. Он разгадал мой взгляд. — Вы ничем не можете мне помочь. Поэтому убирайтесь.
Элеонора, которая все это время стояла рядом со мной, словно тень, добавила ласковым голосом:
— Это невыносимо. Я хочу, чтобы он снова стал прежним, но для этого ему нужна помощь. Любимый…
Это слово словно отвертка в сердце заставило меня дернуть глазом.
Сколько раз я видела и слышала: «Когда же эта старая карга отправится навсегда погостить к родственникам!». И тут же, в комнате, на нее нападали с поцелуями всей стаей многочисленной родни, в шесть рук подтыкая одеяльце и в десяток ног спеша за стаканом воды.
Я почувствовала, как в груди у меня закипает гнев. Но я знала, что сейчас не время для эмоций.
— Давай ты не будешь упираться, — заметила генеральша. Она прошуршала платьем по полу, положила веер на столик и присела в кресло напротив мужа, глядя на него так, словно кроме него на свете нет никого!
И в этот момент я увидела, как его лицо изменилось. Этот взгляд…
Генерал любил жену. И даже не догадывался о том, что буквально десять минут назад, она озвучила мне цену его жизни!
— Давай, ради меня, — прошептала генеральша, беря его руку и целуя. — Я прошу тебя. Не упрямься… Я так переживаю за тебя. Ты не понимаешь, какую боль ты причиняешь мне сейчас, отказываясь от помощи!
Мне казалось, или эту речь она репетировала перед зеркалом? Я увидела, как генерал смягчился, но не ради помощи, а из-за просьбы любимой женщины. И тут же бросил на меня хмурый взгляд: «Ты еще здесь?».
— И поэтому ты наняла мне сиделку? Я и сам могу поесть, переодеться, принять ванну и лечь в постель. Зачем мне сиделка? Или это все-таки сторож? Боишься, что я куда-то убегу?
Он показал глазами на свою ногу.
— Я здесь, чтобы помочь вам восстановиться, — повторила я, стараясь вложить в слова всю свою искренность. — Давайте начнем с простого. Как вы себя чувствуете?
Генерал откинулся на спинку кресла, его лицо стало еще более мрачным.
— Как вы думаете, как я могу себя чувствовать? — его голос звучал с сарказмом. — Я потерял свою драконью сущность. Я не знаю, что делать с этой пустотой внутри. Мое лицо обезображено. Я с трудом передвигаюсь. А так все отлично!
Элеонора, казалось, наслаждалась этой сценой, её губы снова изогнулись в тонкой улыбке, как будто она была зрителем на театральной постановке, где её муж играл главную роль в трагедии.
— Я вас услышала, — произнесла я, стараясь вложить в свои слова поддержку. — Вы многое пережили. Я вижу, что гордость вам не позволяет принимать помощь, но прошу вас, дайте мне шанс вам помочь.
Генерал повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не только недовольство. Я почувствовала что-то другое. Похожее на отголосок надежды.
— Как ты собираешься это сделать? — спросил он, его голос стал чуть мягче, но все еще полон скепсиса.
— Я могу предложить различные методы восстановления, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Нужно будет осмотреть ногу. Выясним, почему вам больно на нее наступать. Быть может, рана не прошла. Или перелом неправильно сросся. Мы попробуем с вами сначала простые упражнения, а затем перейдем к более сложным. Я буду рядом, чтобы поддерживать вас на каждом шагу.
Элеонора, стоя рядом, прервала меня голосом, полным печали и трагизма:
— Ты не понимаешь, он не хочет выздоравливать. Он