— Константин Сергеевич, вы путаете словесный конфликт с рукоприкладством, — возражает Людмила Николаевна. — Саша и пальцем не тронул Лешу.
— Иногда словами можно тронуть сильнее, чем физическим ударом, Людмила Николаевна. Данный конфликт, который перерос в драку, начал Александр Воропаев. Хотелось бы узнать причину, — Костя внимательно смотрит на Воропаева.
Мальчик трусливо затрясся и в прямом смысле прячется за юбкой матери. Разительное отличие от моего Лешки, который спокойно стоит среди взрослых и никого не боится.
— Давайте вы не будете оказывать психологическое давление на моего сына, — шипит его мать.
— Давайте мы все успокоимся, — вмешивается директор. Во время словесной перепалки, она еще раз пересмотрела запись. — Оба мальчика виноваты в равной степени. Самсонов пошел бы дальше по своим делам, если бы Воропаев не остановил его каким-то высказыванием. Но драки бы не было, если бы Леша не ударил Сашу. — Директор попеременно на смотрит на мальчиков. — Вообще, жалоб от учителей на вас обоих в совокупности с сегодняшней дракой достаточно для того, чтобы пригласить инспектора по делам несовершеннолетних. Пускай он с вами разбирается.
У меня внутри все опускается. Нет, только не инспектор по делам несовершеннолетних.
Глава 17. Больше не сбежишь
— Галина Ивановна, вы меня извините, — впервые с начала встречи подаю голос, — но мой сын не преступник, чтобы иметь дело с инспектором по делам несовершеннолетних. К школе тоже есть вопросы: а почему здесь вообще возможны драки? Значит, в школе царит соответствующая атмосфера? Здесь процветает буллинг? Почему школа не следит за тем, как у учеников складываются отношения друг с другом? Лично я считаю, что ни мой сын, ни второй мальчик в драке не виноваты. Вина лежит исключительно на школе, потому что на учеников здесь всем откровенно плевать. Школа начинает шевелиться и что-то делать, только когда петух клюнет, как, например, сейчас в случае с дракой. И то, пытается скинуть ответственность с себя на инспектора.
Как бы это странно ни звучало, но у меня есть авторитет в глазах директора, потому что в прошлом году я не мало денег отвалила школе.
— У меня тоже есть, что сказать, — скрещивает руки на груди мама Воропаева. — Вы собираетесь вызвать инспектора ПДН, чтобы он разобрался с моим сыном. А кого вызвать мне, чтобы разобрался с бесконечными поборами с родителей? Прокуратуру? Министерство образования? А может, сразу жалобу в администрацию президента написать? По вашему мнению, мой сын — правонарушитель, ему нужен инспектор ПДН, а школа ничего не нарушает, когда требует деньги с родителей?
От этих слов директор бледнеет на глазах. Мысленно выражаю матери Воропаева респект. Хотя она мерзкая, но в данном случае хорошо заткнула директрису.
— Давайте попробуем обойтись без инспектора ПДН и без жалоб президенту, — примирительно произносит Костя. — У нас не тот масштаб проблемы, чтобы привлекать третьих лиц. Я думаю, мальчики уже поняли свою ошибку и раскаялись. Так ведь? — опускает взгляд на них.
— Галина Ивановна, я очень сильно раскаиваюсь, — произносит мой Лешка без тени реального раскаяния. — Я вам обещаю, что больше никогда не буду драться. А еще буду примерно вести себя на уроках, слушать учителей и выполнять все, что они велят. Обещаю.
Я тихо вздыхаю. Потому что абсолютно всем в кабинете директора очевидно, что мой сын произнёс речь для галочки, лишь бы от него побыстрее отвязались.
— Я тоже больше не буду драться, — говорит Воропаев. — Обещаю! Извините, Галина Ивановна.
В его словах, кстати, слышится немного страха. Воропаев продолжает прятаться за юбкой матери, как будто кто-то здесь может его обидеть.
— Ладно, — нехотя соглашается Галина Ивановна. — На первый раз прощаю. Но еще одна драка — друг с другом или с кем-то другим — и будете иметь дело с инспектором ПДН.
У меня гора с плеч сваливается. Что-то мне подсказывает, что на директора подействовали мои слова и угроза матери Воропаева.
— До свидания, Галина Ивановна, — Лешка первым разворачивается к двери и вылетает из кабинете.
Я тороплюсь за сыном. Он бежит в сторону раздевалки.
— Леша, подожди.
— Мам, я опаздываю, — наспех снимает сменку и обувает кроссовки.
— Куда?
— На гитару.
Ах да, гитара. Недавно Лешка поразил меня тем, что хочет научиться играть на гитаре. В музыкальную школу не успел, поэтому пошёл на какие-то платные курсы.
— Я оставил портфель в кабинете алгебры, заберёшь его домой, ладно?
— А как же ты без портфеля?
— Он мне не нужен.
— А телефон?
— Он в кармане. Ладно, мам, я побежал. До вечера.
И со скоростью ветра Лешка проносится мимо меня к выходу из школы. А я так и остаюсь растерянно стоять в раздевалке. Леша убежал на свою любимую гитару в порванной рубашке и с синяком на скуле.
— Ваш сын порвал моему ребенку рубашку, — звучит недовольно за спиной.
Оборачиваюсь. Мать Воропаева.
— Ваш сын тоже порвал моему рубашку, — отвечаю.
— Ваша рубашка дешевая с рынка, а наша из бредового магазина.
Вообще-то, я покупаю Леше вещи в дорогих магазинах детской одежды. Но спорить с этой хамкой у меня нет ни малейшего желания.
— Если вы можете позволить себе брендовую одежду, странно, что у вас нет денег на нужды школы.
С гордо поднятой головой выхожу из раздевалки. В этот момент в коридоре появляется Костя. Он что-то говорит Людмиле Николаевне, а затем и направляется прямиком ко мне.
— Леша убежал на урок гитары. Он оставил портфель в кабинете алгебры.
— Да, пойдём.
Только оказавшись на лестнице, скрытой от посторонних глаз, я позволяю себе расслабиться. Поднимаюсь, крепко держась за перила. Близкое присутствие Кости немного волнует. Прячу лицо за упавшими на щеки волосами.
— Как нога? — спрашивает.
— Спасибо, почти хорошо, — смотрю на свои балетки.
Костя касается моей руки, чтобы помочь подняться по лестнице. Тяжело сглатываю. Он слишком сильно меня волнует. Настолько сильно, что начали дрожать коленки, и я реально рискую упасть. Горячая кровь приливает к лицу, я вспоминаю, как мы занимались любовью утром в отеле. Внутренности скручиваются в узел, внизу живота разливается сладкая патока.
Какой ужас… в стенах школы…
Наконец-то мы доходим до кабинета алгебры. Костя отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением. Он закрывает за нами дверь, она отрезает нас от внешнего мира. В пустом классе наедине с Костей волнение разыгрывается сильнее. Я подхожу к первой парте, беру Лешкин портфель, но он выпадает из рук, когда я чувствую дыхание Кости у себя на затылке.
— Как дела?
Мороз по коже пробегает.
Резко оборачиваюсь.
— Спасибо, все хорошо. Как твои?
— Тоже хорошо.
Нас разделяет пара десятков