Силы покидают меня, и я медленно опускаюсь в кресло. На место былой уверенности приходит тяжелое, свинцовое разочарование. Да, Герман может быть высокомерным, насмешливым, он может быть законченным засранцем, но то, что он изменял жене, которую любил…
Это выбивает почву из-под ног. Нет ничего хуже гулящего мужика.
Все. Кажется, я начинаю разлюбливать Германа Ивановича. И сейчас я готова продать его уже не за пятнадцать зарплат, а всего лишь за три.
Да за бесплатно пусть забирает. К черту, Германа Ивановича.
— Тогда почему ты хочешь его вернуть? — спрашиваю я, и голос мой звучит устало и глухо.
— Хороший вопрос, — раздается с порога бархатный баритон Германа.
Марго вздрагивает и резко оборачивается. Герман стоит в дверях, привалившись к косяку плечом. Он невозмутим.
В его карих глазах пляшут веселые чертики, а на губах играет та самая наглая, самодовольная ухмылка, что так бесила меня с самого начала.
Что-то мне подсказывает моя роль в хитровыдуманном плане “вернуть жену” подходит к концу.
Я перевожу печальный взгляд на мой разбитый монитор. Я бы легла рядом с ним и поплакала о несправедливости жизни.
— И как давно ты тут стоишь и подслушиваешь? — с вызовом спрашивает Марго.
— Ты все же ответь, почему хочешь меня вернуть?
32
Марго медленно-медленно оглядывается на Германа. Ее взгляд полон гнева, ненависти, но в то же время она взволнована появлением Германа.
В воздухе висит звенящая тишина, и в этой тишине слышно, как у меня в груди колотится сердце — глухо и предательски громко.
Герман отталкивается плечом от косяка. Его движение плавное, хищное, полное той самой мужской уверенности, что сводит с ума и бесит одновременно. Он заходит в кабинет, и его широкая фигура в идеально сидящем костюме все ближе и ближе к Марго.
Марго всем телом разворачивается к нему.
Кажется, сейчас начнутся брачные игры двух великовозрастных дураков, которые друг друга стоят.
Увы, я должна признать — Марго идеально подходит для Германа, а Герман идеально подходит для Марго.
Но я не хочу быть свидетелем их разборок, их ссоры и их будущего, почти неизбежного примирения. Поэтому я стараюсь бесшумно подняться с кресла.
Отрываю свою пятую точку от мягкой, продавленной обивки миллиметр за миллиметром.
Молюсь всем богам, чтобы старое офисное кресло не издало ни единого предательского скрипа.
Молюсь, чтобы Марго и Герман забыли о моем существовании. Я должна бесшумно ретироваться. Бесшумно исчезнуть из отдела аналитики, как призрак, как никчемный реквизит, чья роль сыграна.
— Потому что ты должен быть рядом со мной! — ультимативно заявляет Марго и для убедительности топает ногой.
Ее острый каблук громко и злобно стучит по кафелю, и я вздрагиваю.
А я продолжаю приподнимать попу, которая сейчас кажется невероятно тяжелой и огромной. Помогаю себе руками, которыми опираюсь о край стола. Чувствую под пальцами холод лакированной ДСП-поверхности.
— Мне тебе напомнить, — хмыкает Герман, и в его голосе — ядовитая усмешка, — как ты выкидывала мои вещи из окна в сад и кричала, что больше не желаешь меня видеть никогда и ни за что? И что я, цитирую, «сдохну от гонореи»? Вспомни свои пожелания.
— А ты особо и не расстроился! — рявкает Марго и делает широкий шаг к Герману, вскидывая руки в стороны, будто готовясь взлететь. — Ты вышел в сад, собрал свои рубашечки в чемодан и пошёл себе. Деловой такой. Без единого слова!
Я наконец-то на ногах. Тихонечко, сантиметр за сантиметром, отодвигаю кресло от стола. Оно все-таки издает жалобный, похожий на стон скрип. Я замираю, затаив дыхание.
— А зачем мне быть рядом с женщиной, которая выгоняет меня из моего же дома и обвиняет во всех грехах, не желая ничего слушать? — парирует Герман, его баритон становится громче, глубже. — Вот я и ушел. Потому что достала!
— А ты и не пытался ничего мне объяснить! — почти взвизгивает Марго.
Я бочком, прижимаясь к стене, как самый настоящий шпион, выхожу из-за стола. Мой путь лежит к выходу, но между мной и дверью стоит шкаф со старыми отчетами.
Я начинаю двигаться вдоль него, надеясь использовать его как прикрытие.
— Да ты мне со своими скандалами каждый вечер осточертела! — переходит на крик и Герман. — Ты меня с порога криками встречала! «Где шлялся? А где ты шлялся? А-а-а?»
Жаль, что я не умею телепортироваться.
— Да сколько раз я тебе говорил, — он уже не говорит, а рявкает, вновь приближаясь к Марго, — у меня были деловые встречи! Сложные встречи, ёлки-палки! Но тебе было начхать! Ты себе, вашу машу, придумала каких-то баб, с которыми я кувыркался!
— А ты не отрицал того, что был с бабами! — кричит Марго в ответ и тоже делает шаг навстречу.
И я понимаю, что расстояние между ними сокращается с угрожающей скоростью.
Я сейчас точно в этой ссоре лишняя, и мне стоит побыстрее свалить, иначе я стану свидетелем не только их криков, но и их страстного, жаркого, яростного поцелуя.
А я не хочу этого видеть. Мне будет больно. Мне будет обидно. Я же все-таки безответно влюбленная женщина.
— Я тебе один раз сказал, что я тебе не изменял, — Герман тоже переходит на крик, и его слова гулко отдаются в моей пустой грудной клетке. — И тебе этого должно было быть достаточно!
— Да неужели?! — верещит в ответ Марго.
А я тем временем ползу по стеночке, к шкафу с архивами. Я уже почти у цели.
— Я никогда не был и не буду попугаем, который будет жалко оправдываться за то, чего не делал! — гремит Герман. — Раз ты решила поверить в то, что я тебе изменяю, значит, пусть так и будет! У меня в жизни был тяжёлый период! Я мог всё потерять! Я тут пахал по двадцать четыре часа, я сутками не спал! Какие бабы, Марго?! Если кто меня и "любил" в это время, так это были налоговики, кредиторы, аудиторы!
— А это тогда кто?! — Марго резким, отточенным движением скидывает в мою сторону руку с идеально острым ногтем. — Это не твоя баба?!
Я замираю у шкафа, бледная, испуганная тень с огромными глазами. Нервно сглатываю комок унижения и жалости к себе.
Ярость и обвинения в голосе Марго так убедительны, что я на секунду и сама готова поверить, что была любовницей Германа еще до его развода.
— А это кто, если не твоя баба?! — повторяет Марго криком, тыча пальцем в мою сторону.