Итак, он отправился на охоту, однако в то утро, раннее утро, на душе у него скребли кошки. Выйдя на лесную полянку, Лусио сел на трухлявый ствол, опустил ружьишко на землю и погрузился в бездонный колодец печали, будто предчувствуя, что добром этот день для него не кончится; когда он станет об этом вспоминать, то сам удивится тому, что в голове его мелькала мысль о грядущем несчастье. Но он не предпринял никаких усилий, чтобы избегнуть предначертанного свыше, никак не сопротивлялся судьбе, не ставил себе целью убить еще одну горлицу — зачем? пусть себе летают, так будет лучше. Он уже по самое горло был сыт этими горлицами; жена его все равно не могла придумать ничего нового, чтобы приготовить такую дичь, и без конца повторяла одно и то же: горлицы в маринаде, суп из горлицы, горлицы жареные и тушеные; он же предпочитал птицу под луковым соусом, но и от этого блюда его уже начинало тошнить. «Оленя бы подстрелить — другое дело», — посетовал он и пошел обратно в свой сонный район.
Лусио с женой и своими растениями жил на третьем этаже четырехэтажного дома, где снимали квартиры разные семьи. Дом был допотопным, из тех, в которых потолки с арабесками и имеется задний вход для лошадей; на каждом этаже было по балкону; как и всякий раз, когда он шел вверх по склизкому склону, Лусио Росас машинально, словно в знак приветствия, поднял голову и поглядел на свой балкон. И вот тут он и обнаружил влезавшего на его балкон грабителя. Лусио не долго раздумывал. Вскинул ружье и прицелился.
Выстрел никого не разбудил: в городе давно привыкли к звукам пальбы. Свидетелей не оказалось, как и возможности доказать, что грабитель был не кто иной, как грабитель. Подстрелен был человек, проживавший в том же районе, некий Хосефито Артеага, сапожник по профессии. Вдова выступила со стороны обвинения: Хосефито был кем угодно, но только не грабителем.
Возражать ей никто не стал, хотя все в округе знали, что Хосефито — вор. Он мог быть по профессии сапожником и вместе с тем вором или вором по профессии, а сапожником в качестве бесплатного приложения. Не единожды случилось Хосефито умыкнуть утюг или прихватить у кого-то стул либо чемодан; люди, судя по всему, его жалели и по причине этой жалости о кражах не сообщали; так что Хосефито Артеага представлялся ни в чем не повинным гражданином, обитателем окраины города. Лусио Росас не имел возможности собрать сумму, запрошенную адвокатом вдовы для возмещения ущерба в ходе досудебного примирения сторон, и перед ним разверзлась пропасть тюремного заключения бог знает на сколько лет. Его немедленно уволили с работы, так что продавцом он уже не был. К несчастью, защищавший его адвокат по назначению стал еще одной дурной новостью, причем наихудшей: с самого начала считая дело проигрышным, он спросил у Лусио, не приходило ли ему в голову, что забравшийся в его дом грабитель — вовсе никакой не грабитель, а любовник его супруги.
— Тогда бы я еще вернее его убил, — сказал Лусио Росас. — Убил бы его дважды, сеньор.
Сказал он это без всякой иронии, с привычной для себя искренностью.
Ответ дошел до ушей адвоката Начо Кайседо, заглянувшего в тюрьму. И Начо Кайседо, на двадцать лет моложе, с большим запасом сочувствия и еще не магистрат, вступил в дело. Слова садовника усладили его слух.
Он безвозмездно взял на себя защиту и с убийственной иронией обнажил в суде малоприглядную действительность жизни района, где даже не из страха, а просто в силу беспечности не нашлось никого, кто, пусть из сострадания или подчинившись капризу, взял бы на себя труд заявить, что покойник есть не что иное, как самый настоящий грабитель, районный воришка. Но в конце концов, заявил Начо в своей речи, это все же оказалось выявлено и подтверждено кое-какими сочувствующими; и точно так же, как в каждой деревне всегда найдется местный дурак, имеется у нее и свой вор; жалость и сострадание к вдове не препятствуют тому, чтобы свершилось правосудие, правосудие же едино и идет единственно верным путем; и хотя в Колумбии правосудие хромает, едва ползет и все никак не может доползти до цели, однако рано или поздно наступит-таки день, когда никто не усомнится: Лусио Росас невиновен, пострадавший как раз он сам — ведь это ему был причинен ущерб, и он, наряду с общественным разбирательством, заслуживает возмещения убытков со стороны государства.
Не последовало ни возмещения убытков, ни разбирательства, однако Лусио Росас вышел на свободу. Благодетель его пошел в щедротах своих еще дальше: ввиду того, что Лусио лишился прежней работы, тот поинтересовался, что Лусио умеет и на что сгодится, после чего нанял его садовником в семейное поместье Мельгар. Лусио Росас будет благодарен ему по гроб жизни: за доктора Кайседо он мог и убить. Ведь тот не только дал ему работу, но еще и предоставил возможность уехать с женой в загородное поместье, где все так зелено, где так много деревьев и трав, где хороший климат.
Однако на этом лазурном небосклоне имелось и облачко: выстрел и смерть Хосефито Артеаги. Этого нельзя было сбрасывать со счетов. Вот почему, когда давеча на кухне Хесус спросил, каким таким манером садовник мог потерять глаз, и сам же ответил, что за ним наверняка был должок, Лусио Росас в душе содрогнулся: неужто этот земляной червяк намекает на его судьбу? Слышал ли он что-нибудь о его прошлом? Знает ли чего? Нет, конечно же нет. Но все же: почему жуткий обладатель огромных ушей сказал то, что сказал, с какой стати ему пришло в голову это вывалить?
Еще раз дрожь пробежала по телу Лусио Росаса уже в фургоне, когда голова этого земляного червя лежала у него на коленях.
8
Мертвец очнулся. Сел. Пришло время воскреснуть.
— Что приключилось с этим миром? — вопросил он. — Где я?
Оба брата обернулись к дядюшке Хесусу.
— Наконец-то проснулся, дядюшка-покойник, — констатировал Ике, притормозил и съехал на обочину. — Очень хорошо, теперь поговорим.
— Как я здесь оказался, в этом авто? Когда меня сюда принесли? Я был в кухне с Уриэлой, потом у меня, кажется, закружилась голова, и я уснул. А это кто такой?
И с нескрываемым подозрением он воззрился на невозмутимое лицо сидящего рядом человека с повязкой, как будто раньше