О нем говорили только в почтительном тоне: сын генерала, крупного помещика, получил образование за границей — и масса чего другого, — это мнение вроде бы подтверждалось и тем, как он повел себя в дальнейшем, во всяком случае, позже оно ему очень пригодилось. На самом деле он пришел к ней гол как сокол, имел две рубашки — одна на нем, другая в стирке и глажке, и одни-единственные брюки в крупную клетку, довольно поношенные. Так-то. Генерал оказался полковником в отставке, поместье — три гектара виноградника с покосившейся изгородью. Это что касается генеральства и землевладения. Что до учебы за границей, то он там действительно побывал, вот только неизвестно, каким наукам обучался, одно известно, никакого учебного заведения Муци не окончил. В остальном, — красавец мужчина, очень высокий, сильный, с головой греческой статуи, кудрявый, особенно хороши были светло-фиолетовые глаза, порой жесткие, порой мутные, иногда они делались желто-зелеными, как море в грозу. Да, представительности ему было не занимать. Карла-Шарлота отличалась недурным вкусом, к тому же она угадывала в нем безд-ну сил, которые надо было пустить в дело, и в этом смысле Муци превзошел все ожидания.
Он был честолюбив, его распирали неудовлетворенные желания, но не было ни денег, ни связей, ни нужной выучки, салон Карлы-Шарлоты мог вывести его в свет, и вывел, да еще как. Ему ужасно нравилось жить в полную силу, он все время был голоден, мог взболтать омлет да десяти яиц и один жадно съесть, уже плотно пообедав, вдруг начинал все сначала, с закусок, и не успокаивался, пока не добирался до десерта, пил много пива, иногда по пятнадцать бутылок, один, спал как убитый по многу часов кряду, любил делать все, что ему нравится, а нет, так и то, что приходится. Он обладал каким-то физиологическим оптимизмом, гнал от себя прочь все тревоги и заботы и очень сердился, если к нему с этим приставали. Здоровый парень, с ярко выраженными желаниями, очень примитивный, настойчивый и энергичный, в самом узком смысле этого слова, его интересовало только то, что имело прямое к нему отношение. Когда он бывал в особенно хорошем расположении духа, кончик классического носа шишечкой у этой греческой статуи слегка краснел, и он становился похож на одного жизнелюбивого и общительного персонажа древних мифов. Он ел с огромным аппетитом, а после каждого стакана пива — холодного — удовлетворенно крякал: до чего ж хорошо! Но он не был однородным, в нем было много чего намешано; иногда он делался ребячливым, безудержно веселым, хохотал с откровенным удовольствием, сверкая прекрасными зубами, сотрясаясь всем своим могучим телом, так что по-матерински строгий и холодный тон Карлы-Шарлоты был ему только полезен.
Родная же мать была у него довольно-таки дикая и неистовая, воспитывала его круто, пока не осела прочно за своей покосившейся оградой, и тогда стала слать ему грозные письма, в которых желала Карле-Шарлоте сдохнуть под колесами трамвая (и, похоже, проклятая таким образом Паллада понимала сей взгляд на вещи), а ему, своему сыну, быть повешенным на площади (она особенно напирала на последнее обстоятельство). Муци очень восхищался матерью, с каждым письмом все больше: ну, ты скажи, вот это женщина, потрясающая! В бога он не верил, зато был суеверен как моряк, поэтому Карла-Шарлота должна была каждый раз отгонять от него злые чары, что опять-таки их очень сближало; не знаю, верил ли кто-нибудь всерьез в оккультные силы Карлы-Шарлоты, но этот умный и начитанный великан верил безгранично и боялся ее колдовских способностей, как говорят французы, до голубого ужаса. Он был примитивным, но неоднородным, в нем сосуществовало несколько разных Муци: трудолюбивый, аккуратный, собранный, сдержанный, расчетливый и хладнокровный в достижении того, что он себе наметил, взгляд жесткий и меткий; ничто тогда не напоминало озорного, ребячливого верзилу, о котором я говорил выше. Был и еще один Муци: грубый, свирепый, одержимый манией величия, способный на любое безрассудство, взгляд его становился в это время безумным, голос хриплым, лающим. Когда на него находил такой стих, он шел на улицу, придирался к чему угодно и затевал драку с кем попало, почему-то особенно часто с шоферами такси, которых поносил так, что те останавливали машины, вылезали, и начиналась дикая потасовка, после чего он возвращался домой мрачный, растерзанный, весь в синяках, ложился и спал крепким сном, а утром вставал бодрый и веселый. Если его спрашивали, что это вдруг на него накатило, он смеялся и по-мальчишески наивно отвечал: не знаю, ей-богу, понятия не имею. Со мной иногда случается, наверное, наследственное, от матушки. Может, и так. Но постепенно, со временем, эти приступы повторялись все чаще, продолжались все дольше, уже не разрешались простой потасовкой, он из-за всего устраивал страшные скандалы.
Так и совмещались в нем, по крайней мере, три разных существа, и договорившись с одним, невозможно было столковаться с другим — он не знал, не помнил, как герой Стивенсона, а уж с третьим — холериком — лучше было и не пытаться найти общий язык, а просто по возможности обойти стороной, что я и делал. С Муци веселым, ребячливым и жизнелюбивым Карла-Шарлота держалась по-матерински, как и было должно, хотя со мной никогда себя так не вела. Тому из них, кто хотел делать дело, был собранным, сосредоточенным, Карла-Шарлота умела подсказать, что именно надо делать, где применить силы, умела направить, снабдить практическими рекомендациями, чтобы его одержимость была более трезвой, расчетливой, да он и сам всегда искал ее советов, спрашивал ее мнения по каждому пустяку и очень к ней прислушивался — это был тот самый муж, о котором она всегда мечтала. Что же касается холерика, вспыльчивого скандалиста, то либо она давала ему свободу разрядиться, запираясь при этом в свою неприступную пирамиду, либо каким-то образом усмиряла его, она одна и умела это делать, как — неизвестно, но умела. Она понимала, что на этого сильного молодого мужчину нападала блажь, ему бывало необходимо напиться, подраться, с кем угодно, но подраться, и он искал кого-нибудь себе под пару, она пускала его тогда по воле волн, мутных, весьма мутных; но порой его заносило, он готов был откалывать номера и в