Даже теперь, когда я думаю о Муци, у меня перед глазами встает образ симпатичного, ребячливого, добродушного великана, позже он научился расчетливо пользоваться даром привлекательности, чтобы снискать любовь того, кого нужно, и всегда успешно, так что мне приходится делать усилие, чтобы вспомнить другие его ипостаси, которые, со временем, и весьма коротким, стали преобладающими, гнетущими, невыносимыми. Но связь между тремя разнородными сторонами его характера, несомненно, была, как же иначе? Веселый, ребячливый, любитель полакомиться, все это так… Но, когда его страсть к лакомым кусочкам оставалась неудовлетворенной, когда он не получал того, чего хотел, веселое настроение улетучивалось, он замыкался в себе, в нем закипало бешенство. Да, жадный и ребячливый… Но дети требуют и получают. А Карла-Шарлота не очень-то его баловала, отчасти потому, что у нее и самой было не густо, отчасти из пе-да-го-ги-чес-ких соображений. Она учила его брать самому: что и, особенно, как. Муци очень быстро доказал, что ученик он способный, даже чересчур способный.
Привыкшая к лености Валентина, Карла-Шарлота дрессировала Муци изо всех сил, и тут-то и проявилась ее недальновидность: молодого человека, который заглатывает за один присест омлет из десяти яиц и ради чистого удовольствия затевает драку с совершенно незнакомыми людьми, подгонять не следовало, ему нужны были вожжи, а не кнут, но у нее был свой автоматизм и своя наклонная плоскость, по этой-то плоскости она его и пустила. Чем больше у него было, тем большего ему хотелось: он жил на широкую ногу, ни в чем себе не отказывал, щеголял в золотых браслетах, пристрастился к драгоценным камням не хуже Керы Дудуки [25]. Мальчик делал карьеру, и очень быструю, что правда то правда, но доходы его росли в арифметической прогрессии, аппетиты же в геометрической, и от этого он становился мрачным и раздражительным. Даже мне, человеку в таких делах некомпетентному, и то было ясно, что он жил не по своим возможностям, как случается иногда с политиками в финале их карьеры, а если заметил я, как же могла не обратить на это внимания такая специалистка по детективным делам, как Карла-Шарлота, ну разве это не странно? Так вот, она не принимала никаких мер предосторожности, не удерживала его, напротив, продолжала подстегивать.
У Муци была своя теория: хорошо жить в старости? нет уж, благодарю покорно, на что мне тогда эти деньги, если я не смогу ни есть, ни пить вволю. Мне их сейчас подавай, я им найду применение. Согласен: деньги, а стало быть, изысканная еда, дорогие напитки, всяческие развлечения (женщины, правда, его не интересовали, и не только из-за Карлы-Шарлоты, он был вообще подозрительно целомудрен), все это можно понять, но при чем тут еще и драгоценности? Я себе говорил, что он очень неуверен в своих возможностях. Но я это я, мало ли что я там думал, да меня не очень-то и занимало будущее Муци, а вот куда смотрела его опекунша? Что ж, она не понимала, откуда у него появился такой размах, такое изобилие, понимала, конечно, но не вмешивалась, полагая, что как-нибудь он и сам выкрутится или — она учитывала разницу лет — найдет себе женщину помоложе, и они вместе справятся с этими финансовыми затруднениями, она же пользовалась обеспеченным настоящим. Пользовалась? И да и нет. Карла-Шарлота обставила свою квартиру, заменив старую мебель на новую (тоже старую, непрочную, мрачную, но она называла ее «стильной»), одевалась элегантно и дорого, а на «приемах» теперь подавали кое-что и помимо кофе и варенья, как это было принято раньше. Однако кутил Муци в городе, — она с ним выходила редко, у нее были свои железные привычки, она не могла ложиться поздно, — кроме того он тратил кучу денег на драгоценности, и они принадлежали ему, но не ей, дома же был экономным, соблюдал режим, так как у него побаливала печень — ничего удивительного, — поэтому ли или еще почему, но только мы продолжали жить довольно скромно.
Я хочу подчеркнуть, мне неизвестно, какие планы строила Карла-Шарлота в связи со странным образом жизни Муци, и говорю это потому, что, зная ее такой, какая она есть, не могу себе представить, чтобы она не выработала свой собственный план, а просто капитулировала перед его оптимизмом, веселостью, избытком сил и покорно дала себя увлечь неведомо куда. Так или иначе, но непомерные и все растущие аппетиты Муци сильно поубавили ему жизнерадостности, озорства, превратили симпатичного парня с шишечкой на носу в мрачного хама, впадавшего во все более долгие и тяжелые приступы бешенства. Его жизнелюбие, этот поразительный источник энергии, стало причиной затяжных буйств, скажем так — испортило ему характер, разве что его настоящий характер и был с самого начала таким: замкнутым, угрюмым и агрессивным. Честолюбец с большими претензиями, он не хотел считаться ни с кем и ни с чем, был страстно влюблен в собственную персону и ставил ее выше всех ценностей мира, смотрел на жизнь как на скачки, как на игру в рулетку: чтобы выиграл он, все остальные должны проиграть. Плохой признак: он стал часто скучать, скучал отчаянно, зевал так, что челюсти трещали и на глазах выступали слезы: у-ах, мальчик, как скучно — все ему было тогда не так, взгляд делался мутным, блуждающим и свирепым, в такие минуты ему ничего не хотелось, был постылым весь белый свет. Дома, с Карлой-Шарлотой, он держался, однако, почти как прежде: учтивый, словно офицер после помолвки, или гарцующий, как норовистый жеребчик, что подтверждало мою догадку: она не вела с ним никакой борьбы по главному вопросу, то ли боялась, то ли считала такую затею безнадежной, то ли у нее был какой-то тайный план.
Своей стремительной, бальзаковской карьерой он был в значительной степени обязан ей, по крайне мере вначале, но и потом Муци продолжал оставаться ее ревностным учеником. Однако если салон послужил ему хорошим трамплином, то вскорости многие приходили сюда уже ради него, даже тогда, когда он отсутствовал, им хотелось не отстать от моды и совершить паломничество туда, где свершилось чудо. Даже ее собственное отношение к нему менялось, медленно, но очевидно; она стремилась, особенно на людях, оттенить его достоинства, откровенно льстила, обращалась с явным почтением — и все это доставляло ему большое удовольствие. Его карьера заслуживает того, чтобы рассказать о ней более подробно, но для этого понадобилось бы привести массу деталей, а у