Али, вспомнила я его имя.
Трошкина уже стояла перед ним.
— Здравствуйте! Извините, вы не подскажете, что едят верблюды?
Прямой, как палка, туарег наклонил голову — Алка была гораздо ниже ростом. Пауза затянулась, я уже думала, что никакого ответа не последует (эти кочевники — суровые ребята), но туарег все-таки обронил словечко:
— Все.
— Простите? — Трошкина надеялась на более развернутый ответ.
— Вот, слушай. — Не рассчитывая на словоохотливость сурового кочевника, я зачитала с экрана своего смартфона подсказку: — «Двугорбые верблюды едят практически любую растительность, которую находят в своей засушливой среде обитания. Если верблюда вынуждает голод, он также съедает рыбу, мясо, кожу и даже кости»… Ничего себе!
Я опасливо оглянулась на верблюда. Он все так же что-то жевал. Возможно, чьи-то кости. Правильно мы с Алкой сделали, что не стали подходить к нему слишком близко.
— Дай мне. — Я отвлеклась, подруга забрала у меня смартфон и сама дочитала: — «В зоопарке каждый верблюд съедает от тринадцати до семнадцати с половиной фунтов гранулированного корма и травяного сена в день. Двугорбые верблюды обычно размножаются в период с января по май»… Ну, это нам не нужно…
— Почему же? Сейчас как раз февраль, — съехидничала я.
Мне показалось, или суровый кочевник захихикал?
Я посмотрела на него с подозрением, и он тут же замер.
— Идем. — Я забрала у подруги смартфон и подтолкнула ее к отелю. — Если у тебя нет семнадцати с половиной фунтов гранулированного корма — в день! — не дари напрасную надежду доверчивому верблюду. Мы все равно не сможем его усыновить.
— А я уверена, что Бася…
— О, наша Бася с удовольствием усыновит любое чудище, но египетские власти вряд ли позволят вывезти его из страны. Тут очень суровые законы на этот счет, даже за попытку вывезти кусок коралла, ракушку или губку штрафуют и сажают в тюрьму… Ты идешь?
Алка неохотно пошла за мной. И снова мне показалось, что суровый туарег застрясся от смеха и даже утер слезинку. Да нет же, наверное, это ему что-то в глаз попало.
Верблюда мы еще раз встретили вечером, когда гуляли в Марине.
Марина, иначе говоря, гавань, — это не настоящая Хургада, а что-то вроде заповедника для туристов. Там все вычищено, вылизано и максимально приукрашено. Плохо одетых бедняков, чумазых детей, попрошаек всех видов, назойливых уличных торговцев с их мелким никчемным товаром строгая охрана разворачивает у шлагбаума. Туристы в Марине отдыхают спокойно, чувствуя себя в безопасности.
Мне нравятся покой и безопасность, но Марину я не люблю, потому что ощущаю себя императрицей, гуляющей по потемкинской деревне. Но разных недурных ресторанчиков там много: собственно, вся Марина — это гавань с яхтами и прогулочными судами, с одной стороны, и сплошная вереница заведений общепита — с другой.
Мы поужинали в ресторанчике «Тимьян» — наш отставной майор Кулебякин прочитал его название как «Тимон» и потом с удовольствием повторял, что он наелся, как Пумба. Шутка была настолько незамысловатая, что смеялся над ней только наш отставной полковник Кузнецов, но все прочие вежливо улыбались, поскольку на сытый желудок сделались особенно добры и любезны.
Плыла по черному небу золотая лодочка месяца, дремали на темной воде многочисленные кораблики. Из-за забора пиками торчали мачты обычных рыбацких судов, не допускаемых в Марину по причине их непрезентабельности и стойкого запаха морепродуктов, и заостренные колонны минаретов мечети Эль Мина — главной здешней культурной и религиозной достопримечательности.
На терракотовой плитке, поджав под себя ноги, лежал наш знакомый верблюд. В вечно праздничной Марине и он выглядел совсем иначе, чем в скучной обыденности: яркая попона, ковровое седло, упряжь с начищенными бляшками, черная шляпа-котелок, целые гирлянды разноцветных шерстяных кисточек на морде и шее — и, разумеется, уже никаких ржавых цепей.
Самого горбунка его волшебное преображение, похоже, не заботило, он все так же загадочно улыбался и размеренно двигал челюстью. А вот Трошкина, увидев его, возликовала:
— О! Это же наш верблюдик!
— В каком смысле наш — вам было мало крокодила и вы купили верблюда? — заволновался папуля.
— Нет, конечно. Я хотела сказать: это наш знакомый верблюд.
— Как зовут, сколько лет? — деловито спросил Денис.
— Ты еще попроси его предъявить документы, — съязвила я.
— А что он ест? — Денис предпочел поскорее сменить тему и в спешке спросил о том, что ему всегда интересно.
— Да что угодно, — с удовольствием просветила его Алка. Она любит делиться знаниями. — Оказывается, в отсутствие растительной пищи верблюды могут есть мясо, кожу и даже кости.
— Как чудесно! — восхитилась мамуля и посмотрела на верблюда с новым интересом.
Можно было предположить, что в очередном ее ужастике появится верблюд-людоед.
— А вон еще один наш знакомый. — Простодушная Трошкина указала на пожилого джентльмена с бородкой-клинышком и в очках.
Он чинно, как детсадовец на табуреточке, сидел на свободной от каната причальной банке и расплылся в улыбке, увидев нас.
— Вот кого можно скормить верблюду, — пробормотал папуля, мигом превращаясь из добродушного отца семейства в ревнивого мавританского мужа.
Пришлось закончить прогулку и увести Отелло из Марины. Но из-за того, что папулю расстроила встреча с тем, кого он сам почему-то записал в свои соперники, мамуле пришлось вести себя особенно примерно, не вызывая никаких подозрений и нареканий. В итоге ночью женская половина нашей компании оставалась строго рядом с мужской — слушать очередной ночной концерт и искать его исполнителя мы не пошли.
А на следующий день нам стало уже не до музыки.
Глава 9. Вторая находка на дне
— Это тунец!
— Не тунец, а макрель!
— Да тунец, только маленький!
— Ага, карликовый! Макрель это!
За панорамными окнами над лесом разноцветных кораллов стаей, как серебристые птицы, летели какие-то рыбы, а наши мужчины отчаянно спорили — какие именно.
Гадать и спорить необходимости не было: в простенках между большими окнами висели плакатики с цветными изображениями всех обитающих в здешних водах жаберных, которые в принципе могли почтить нас своим присутствием.
— И не тунец, и не макрель, а ставрида. — Трошкина, внимательно рассмотревшая плакат, предусмотрительно сказала это шепотом: было понятно, что за правду-истину ее никто не поблагодарит.
— Да какая разница. — Мамуля постучала пальцем по стеклу, отделяющему нас от толщи зеленой воды. — Рыбы и рыбы, ничего особенного.
Она-то, отправляясь на морскую прогулку на кораблике, интересно называемом