Доктор Эндрюс — человек с седыми, гладко зачесанными волосами и строгим, чуть осуждающим лицом склонился над моей Мелиссой. Его холодные голубые глаза внимательно осмотрели девочку, затем медленно поднялись на меня. В его взгляде читалось неприкрытое недовольство, словно я что-то сделала неправильно, довела бедную доченьку до такого ужасного состояния.
— Вы замужем? — переспросил он, словно это было неожиданно. — Где ваш муж? Я бы хотел поговорить с ним.
Голос доктора звучал так, будто он уже знал ответ, но все же хотел услышать подтверждение. Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжалось. Мое сердце забилось еще быстрее, и я почувствовала, как меня охватывает странное ощущение, будто я оказалась в ловушке стереотипов.
— Я — вдова, — тихо прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Недавно овдовела.
Доктор кивнул, его лицо стало еще более серьезным. Но я почувствовала, как отношение ко мне меняется.
— А отец? Брат? Есть кто-то из родственников, с кем бы я мог обсудить самочувствие ребенка? — повторил он.
Его вопрос прозвучал как удар хлыста, и я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Мое сердце забилось быстрее, и я ощутила, как меня охватывает чувство беспомощности. Обычно такое спрашивают, когда все очень плохо.
— Мой муж умер. Родственников нет, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря эмоций. — Я одна. Если вы что-то хотите обсудить, то вам придется обсудить это со мной.
Доктор Эндрюс снова кивнул, но его взгляд остался холодным. Он продолжал внимательно изучать мою дочь, его руки двигались с точностью часовщика, проверяя пульс и дыхание. Я наблюдала за ним, чувствуя, как каждая секунда становится вечностью.
— Что с ней? — спросила я, стараясь не дрожать. Мой голос был тихим, но в нем звучала мольба не томить.
Глава 2
Эта неизвестность была невыносимой. Я чувствовала, как мое сердце сжимается от страха и отчаяния. Мне казалось, что я сойду с ума, если не узнаю, что происходит с моей дочерью.
Доктор Эндрюс вздохнул, и я заметила, как его лицо приобрело выражение, которого я никогда раньше не видела — это была смесь серьезности и сострадания, как будто он сам страдал от того, что должен был сказать.
Он повернулся ко мне, его глаза, обычно такие холодные и отстраненные, на мгновение вспыхнули искрой понимания. Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло, как будто он знал, что я сейчас чувствую.
— У вас есть от этого лекарство? — спросила я, подавшись вперед, словно надеялась, что он скажет «да», и все мои страхи исчезнут. Мой голос был хриплым, почти шепотом, и я сама удивилась, насколько сильно дрожали мои руки.
При мысли о лекарстве я почувствовала, как внутри меня вспыхнуло что-то теплое, почти ослепляющее. Я была готова на все, отдать все, что у меня есть, лишь бы спасти своего ребенка. Даже если это означало бы продать старый дом, отдать все свои сбережения, я бы сделала это не раздумывая.
Доктор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла понять. Он нахмурился, словно собираясь с мыслями, а затем медленно и взвешенно начал говорить, как будто каждое слово могло разрушить мою последнюю надежду.
— Мадам, у меня есть для вас неутешительные новости, — начал он, и я почувствовала, как кровь застыла в моих венах. — У вашей девочки магическая болезнь, которая, к сожалению, очень опасна. Она не заразна, но это не делает ее менее страшной. Видимо, у вас в роду были аристократы или чародеи, — добавил он, и я почувствовала, как мой мир рушится.
— Еще раз, — прошептала я, разлепив пересохшие от волнения губы. Мои пальцы впились в подлокотники кресла, как будто я пыталась удержать себя от того, чтобы не упасть.
— Если говорить проще, то ребенка убивает собственная магия, — заметил доктор. — По какой-то причине ее тело отказывается ее принимать. Хотя такого быть не должно. Грубо говоря, у нее аллергия на собственную магию. Очень редкая болезнь. Я за свою практику ни разу с ней не сталкивался.
Это что за магическая аллергия? Я впервые про такое слышу. Я не могла поверить своим ушам. Как такое возможно? Как магия может быть болезнью?
— То, что вы видите — это реакция тела на собственную магию, — вздохнул доктор, поправив свои очки. — Тело вашей дочери борется с магией, словно она — чужеродная. Хотя изначально оно должно ее принять.
Мое тело обмякло, словно я потеряла контроль над собой. Каждая клетка внутри меня протестовала против этих слов, как будто мое тело знало правду, которую мой разум еще не принял. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна паники, как будто я задыхалась.
— И какие прогнозы? — спросила я безнадежным голосом, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
— Она может прожить максимум неделю, — нахмурился доктор.
Его слова прозвучали как приговор, как будто он говорил о том, что уже ничего нельзя изменить.
Я почувствовала, как меня охватывает дрожь. И вдруг — словно удар молнии — на глаза навернулись слезы. Сердце сжалось, дыхание стало тяжелым, словно кто-то надавил мне на грудь невидимыми руками.
— Нет… — прошептала я едва слышно. — Нет, это не может быть правдой!
Доктор вздохнул. Его лицо оставалось спокойным, но в его уставших глазах я увидела сочувствие, которое он, казалось, не хотел признавать. Он мягко подошел ко мне и положил руку мне на плечо, как будто пытаясь утешить.
— Мадам, я понимаю, каково вам, — негромко произнес он, и я чуть не разрыдалась. Его голос был таким мягким, таким утешительным, но в то же время в нем была скрытая печаль. — Но я не хочу вас обнадеживать. Есть одно лекарство, однако, вы вряд ли сможете им воспользоваться.
— Почему? — удивилась я, чувствуя, как в душе встрепенулась надежда. Мои пальцы впились в его руку, как будто я пыталась удержать его, не дать ему уйти.
Глава 3
— Потому что оно доступно только аристократам. Вам его даже не продадут, — голос доктора Эндрюса стал чуть мягче, но я понимала, что каждое его слово — это приговор для моей малышки.
Он смотрел на меня с холодным, почти безразличным выражением лица, словно перед ним была лишь еще одна пациентка, еще одна отчаявшаяся вдова.
— Оно стоит очень дорого. Я бы даже сказал, баснословно дорого, — продолжал доктор, его глаза смотрели куда-то вдаль, будто он размышлял о чем-то своем. — Достаточно одного флакона, и болезнь будет побеждена.
“Баснословно дорого”, — эхом отозвалось в моей