— Увы, — сказал доктор, выпрямляясь и убирая руки. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось сожаление. — Придется вам делать себе массаж. Сейчас покажу… Принесите мне яблоко, чтобы показать на примере.
Генерал тут же отдал приказ служанке, и она бросилась выполнять его, неся вазу с фруктами. Мне было так плохо, что я едва могла держаться на ногах.
— Мы знаем, что вы любите яблоки, поэтому… — начала служанка, но Леандр резко перебил ее.
— Несите яблоки доктору! — приказал он своим строгим, но добрым голосом. Служанка удивленно посмотрела на генерала, но поставила вазу на стол.
Доктор взял одно яблоко и положил его на стол.
— Вот смотрите, — сказал он, показывая мне, как правильно массировать грудь. — Это ваша грудь. Вот так, потом вот так… И еще вот так… Можно в теплой воде, если вам очень больно. Попробуете потом приложить ребенка. Пусть он сосет столько, сколько ему нужно. Ни в коем случае не останавливайте его. Вы все запомнили?
Я почувствовала, как страх и тревога сковывают меня. Я боялась, что ничего не запомню из этого.
— Д-да, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня все дрожало. — Вроде бы…
Доктор быстро собрал свои вещи и направился к двери, не сказав больше ни слова.
— Это опасно? — с тревогой спросил Леандр, его лицо было бледным, а руки дрожали.
Вопрос остановил доктора уже на пороге. Он вздохнул и посмотрел на генерала.
— Скажем так. У такого заболевания бывают довольно плохие последствия. Лихорадка, жар, гной, — сказал он спокойно, но с ноткой беспокойства. — Я видел однажды заражение крови. Бедняжка скончалась в муках.
Я увидела, как генерал побледнел. Мне самой вдруг стало так нехорошо…
— Ванну с теплой водой! — приказал генерал. — Быстро.
Я чувствовала себя совсем ужасно, когда мне помогли подняться и повели в ванную. Меня переодели в тонкую ночную сорочку, погружая в ванну, а сидела и пыталась вспомнить движения, которые показывал доктор. Мне было больно даже прикасаться к груди, а не то, чтобы что-то массажировать. Даже теплая вода не помогала.
— Ванну с теплой водой! — приказал генерал, его голос звучал твердо, но в нем слышалась тревога. — Быстро!
Меня переодели в тонкую ночную сорочку и повели в ванную комнату. Вода была теплой, но я все равно чувствовала себя ужасно. Я пыталась вспомнить движения, которые показывал доктор, но боль была настолько сильной, что я едва могла пошевелиться. Даже теплая вода не приносила облегчения.
— А что там надо? — с трудом прошептала я, вспомнив только одно движение в ямке под ключицей.
— Так, представьте, что это плац, — послышался голос генерала за дверью. — На плацу стоит один... эм... часовой. Часового видите? Вокруг часового вверх! С разных сторон.
Я сделала, стараясь не давить.
— Дальше! — крикнула я, прислушиваясь.
Я сделала движения, стараясь не давить слишком сильно. Боль пронзила меня, но я продолжала.
— Дальше! — крикнула я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.
— Представьте, что это крепость, — продолжил голос. — От крепости по часовой стрелке круговыми движениями отступление шагом марш!
— Сделала! — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня.
Дверь открылась, и мне внесли ребенка. Я почувствовала, как внутри все сжимается от волнения. Я покормила Каролину здоровой грудью, но в этой груди молока не было. Я чувствовала боль и разочарование.
— Не получается, — прошептала я, видя, как ребенка уносят.
— Хорошо. Жди! — произнес генерал. — И массажируй. Сначала разведчик в окопе под ключицей смотрит на часового. Потом все мимо часового на ужин. Потом от крепости круговыми движениями шагом марш!
Я снова присела в теплую воду, чувствуя, как боль и усталость охватывают меня. Но я знала, что должна продолжать.
Глава 52. Дракон
— Леандр, милый... Что такое? Почему ты такой бледный? — спросила ба Эвриклея, подбежав ко мне с обеспокоенным лицом, как только я переступил порог родового замка. — Прилетел ночью? Что стряслось?
Ее глаза, всегда живые и проницательные, теперь смотрели на меня с тревогой.
Старая герцогиня Моравиа, как всегда, выглядела элегантно и грациозно. Ее седые волосы были собраны в красивую прическу. Весь ее облик дышал благородством. Худая, с изящной осанкой, она двигалась по роскошному холлу замка, словно тень из прошлого. Ба Эвриклея всегда была сердцем семьи Моравиа. Казалось, все держалось на ней. Семейные вечера, примирения, советы — это все была она.
Я тяжело вздохнул и произнес, стараясь скрыть дрожь в голосе:
— Мне нужна бабушка Вивьен! Срочно! Сказали, что она здесь!
Теплая тонкая рука бабушки мягко легла на мою щеку, и я почувствовал тепло и заботу, которые всегда исходили от нее. Но ее ответ заставил мое сердце сжаться:
— Ах, ее сейчас нет. Ее вызвали на срочную операцию ребенку. Она вот-вот вернется! Может быть, тебе чай?
Я сглотнул, чувствуя, как внутри меня поднимается волна раздражения. Я проделал долгий путь не для того, чтобы пить чай. Но я понимал, что сейчас не время для споров. И отказывать бабушке Эвриклее нельзя.
— Пойдем, ты успокоишься и все расскажешь, — произнесла ба Эвриклея, мягко беря меня за руку. Ее голос был мягким и успокаивающим, но я чувствовал, что она тоже волнуется. — Заодно и подождем! Она должна скоро вернуться.
Мы прошли мимо комнаты, где на кресле, похожем на королевский трон, восседал дедушка Угу. Его седые волосы были аккуратно подстрижены. Коротко. По-военному. Его мундир сверкал орденами. Лицо, испещренное глубокими морщинами, казалось высеченным из камня. Он был главой рода, символом мудрости и силы рода Моравиа. Сейчас, казалось, он дремал, но я знал, что его глаза внимательно следят за каждым нашим движением.
— Угу! — послышался голос деда.
— Ах, хорошо! Я думала, что ты спишь! — улыбнулась ба Эвриклея, заводя меня в роскошную гостиную, где восседал дед.
Я присел в одно из кресел, чувствуя, как паника в душе сменяется спокойствием. Здесь, в родовом замке, всегда помогут.
— Так что стряслось? — с тревогой в голосе прошептала ба Эвриклея, делая чай. Ее руки дрожали, выдавая ее беспокойство.
Она всегда делала чай сама, не доверяя это дело слугам.
Я вздохнул и начал рассказывать. Мне было проще описать боевое ранение, полученное в схватке с драконом, чем объяснить женскую проблему, с которой я столкнулся. Я старался говорить спокойно и четко, но в голосе все равно слышалась дрожь, когда речь заходила о женских тонкостях.
— Кхе! — внезапно послышался голос дедушки Угу, и из его рта повалил черный дым. Его тело задрожало, и я