В руках я держала свою крошечную дочь — слабую, почти прозрачную, с бледным лицом, словно кукла без жизни.
Ее тонкие пальчики безжизненно сжались, а глаза, серые и без выражения, смотрели в никуда.
Каждое ее дыхание было слабым, почти незаметным, и я чувствовала, как сердце сжимается от страха и безысходности.
Мои руки дрожали, пока я нежно прижимала к себе драгоценную ношу, будто пыталась согреть её, хотя внутри меня бушевал холод.
Тревога и тяжесть камнем лежали в груди. Я размышляла о своем внешнем виде. Уставшая, изможденная заботами, с преждевременными морщинами, появившимися из-за постоянных переживаний.
Растерев лицо рукой, я понимала, что ничто так не старит женщину, как боль собственного ребенка, безысходность и невозможность помочь. Эта проклятая боль отдается прямо в сердце, не дает спокойно жить, дышать.
Мне кажется, что сейчас я выглядела не на двадцать три, как по местным документам, а на все сорок пять.
Мои губы дрожали, и сердце билось всё сильнее, когда я приближалась к дому генерала Моравиа — огромному особняку с высокими стенами и тяжелыми коваными железными воротами.
Я остановилась перед воротами, которые казались преградой между мной и надеждой.
В памяти пронеслись события этого утра.
“Ах, расчет?”, - потирала руки прежняя хозяйка, баронесса Армфельт. — “Конечно, дорогая моя!”.
Кажется, в одном доме сегодня большой праздник. Старому барону Армфельту уже ничего не угрожает. Никакие женские прелести не будут маячить перед его равнодушными глазами. Никакая роковая обольстительница не будет телепать сахар в его кружке. Отдать должное, старый барон даже не пошевелился в своем кресле, когда я вежливо попрощалась.
Стоило мне приблизиться к воротам, они открылись, словно приглашая меня внутрь. «Магия!» — пронеслось у меня в голове. Я шла по аллее, поражаясь роскоши особняка и парка. Всё вокруг было настолько величественным и изысканным, что я чувствовала себя ещё более ничтожной.
На третьей-четвёртой ступени лестницы, ведущей к входной двери, я почувствовала неуверенность. Мои ноги гудели от усталости, а мысли были полны страха перед новым испытанием. Но я взяла себя в руки и сделала глубокий вдох, готовясь к встрече.
Перед дверью я сделала глубокий вдох — последний, решительный — и постучала по дереву.
Внутри меня всё сжалось, словно я стояла на грани, готовая упасть в свое отчаяние, если мне откажут. Мои ноги гудели от усталости, будто я шла целую вечность. Страх перед новым испытанием разъедал мои мысли.
Дверь медленно открылась, и на пороге появилась высокая немолодая женщина в строгом темном платье. Её лицо было холодным, с острыми чертами, и в глазах я уловила пренебрежение, словно я — всего лишь мешок тряпья, недостойный внимания.
Согласна.
Мои ботинки выглядели так, словно истоптали половину земли, но старое платье цвета светло — зеленой шелковицы намекало, что не вся моя жизнь — сплошная безнадега. Даже в ней бывали экономические просветы.
— Что вам нужно? — спросила сухо женщина, не приглашая войти.
Ее колючие глаза смотрели на меня с высока.
Я сглотнула, ощущая, как сердце колотится в груди. Голос мой прозвучал немного хрипло, от волнения и усталости:
— Я пришла по объявлению. Меня зовут Филисента Талбот, я вдова лейтенанта Талбота. Я ищу работу кормилицей.
Она взглянула сначала на меня, а потом на мою дочь, и в её холодных глазах мелькнула искра недовольства.
— У вас есть хоть какие-то рекомендации? — спросила она с явным пренебрежением.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, словно я оказалась в плену чужого взгляда, который словно говорил — ты ничтожна.
Внутри закипали эмоции. В груди зазвучала смесь боли, гнева и страха. Я знала, что в моих глазах — отчаяние, а в голосе — надежда, которая борется с чужим сытым безразличием.
— Нет, у меня нет рекомендаций, — прошептала я, стараясь не показывать своей слабости. — Но я готова работать честно и усердно.
— Дорогая моя, нет рекомендаций — нет работы! Моравиа кого попало с улицы не принимает! — произнесла дама, словно я теперь должна ей за потраченное на меня время.
Глава 6
Женщина посмотрела на меня с холодным недоверием, её глаза скользнули по моему лицу, словно она уже успела составить обо мне мнение.
В её взгляде читалось пренебрежение, словно я была не более чем жалкой попрошайкой, пытающейся урвать кусок хлеба.
Внутри меня всё закипало от злости и отчаяния. Я сжала зубы, стараясь не показать слабость. Моё тело дрожало не только от усталости, но и от осознания того, что эта встреча может стать последним шансом для меня и моей дочери.
Внутри всё кипело — страх, надежда, отчаяние. Я сжалась, собирая все силы, чтобы сказать:
— Я буду стараться изо всех сил. Пожалуйста, дайте мне работу. У меня достаточно молока, чтобы выкормить двоих детей.
Я не соврала. Молока у меня было хоть отбавляй.
Я понимала, что, несмотря на холодность этой женщины и её пренебрежительный взгляд, я должна бороться за свою дочь, за свою жизнь. И сдаваться не собиралась.
— Ах, дорогая моя, — произнесла женщина с высокомерием. Я поняла, что передо мной простая экономка, которая строит из себя невесть что. — Вы посмотрите на себя. Вы выглядите как-то нездорово!
— Я недавно овдовела, — произнесла я, стараясь говорить спокойно, но с достоинством, подражая интонациям экономки. — Мой муж героически погиб во время битвы при Фроствейле. Я поклялась беречь память о нём до конца своих дней. Что касается моего здоровья. У меня есть подтверждение!
Я сказала это с таким достоинством, что позавидовала бы герцогиня!
И тут же достала справку, вручая ее обалдевшей экономке.
— У меня есть справка от уважаемого врача. Не думаю, что другие кормилицы могут таким похвастаться. Я совершенно здорова. За исключением легкого искривления позвоночника и нервного потрясения. Что никак не скажется на здоровье ребенка. Как видите, я уже ответственно подхожу к работе и заранее позаботилась о справке. Я не пью. С мужчинами не знакомлюсь. Сплетни меня не интересуют, — чопорным голосом, слегка копируя жесты экономки, произнесла я.
Я достала из сумки справку от уважаемого врача и протянула её миссис Смит. Она с удивлением взяла документ, её глаза забегали по строчкам, а затем она достала пенсне и начала изучать почерк доктора. Её взгляд задержался на магической печати, которая светилась мягким голубым светом. Теперь в её глазах появился оттенок уважения, но вместе с тем и нерешительности.
А я просто отзеркаливала ее поведение. Я чувствовала, что мой тон, мои слова, моя справка произвели на нее впечатление.
— Конечно, вы можете