— За что? — прошептала я, глядя в окно. — Вот за что мне все это? Вот где я так накосячила, чтобы оказаться в теле детоубийцы! Да, судя по всему, мне котят нужно было топить без перерыва двадцать четыре на семь и старушкам хамить на каждом шагу, чтобы так вляпаться! Врагу не пожелаешь!
Я услышала, как в дверь коротко постучали, видимо, соблюдая правила приличия.
— Войдите, — произнесла я тоже соблюдая правила приличия, хотя сейчас видеть никого не хотелось.
В комнату вошел генерал. Мой настороженный взгляд тут же изменился.
Он смотрел на меня, а я на него. Представляю, каково ему сейчас! Генерал выглядел уставшим, надломленным, а в его глазах я видела отблески боли. Ну еще бы! Его жена убила его ребенка, поверив в какие-то гнусные сплетни про его измену. Или это были не сплетни?
Я присмотрелась к красавцу, думая о том, что вокруг такого мужика всегда полно женщин. Его полтора года не было.
«Ну да! Полтора года он просто делал вид, что женщин не существует! И ты серьезно в это веришь?», — пронеслась в голове мысль, когда я смотрела на мужа. «Да, но… А вдруг?», — с надеждой подумала я, все еще веря в сказки про то, что существуют мужчины, готовые блюсти верность и не поддаваться соблазнам, пока жена далеко.
— Астория. Если ты действительно любишь меня, скажи мне правду, — произнес генерал, присаживаясь в кресло напротив. — Или я уйду навсегда.
Глава 11
Я молчала. Я вообще понимала, что здесь нужно быть очень осторожной. Если я скажу ему, что я вообще не она, то не расценит ли он это как признак безумия? Не подтвердит ли это слова судьи и дворецкого о том, что Астория слегка… хм… того?
Исходя из фактов, сумасшествие в этом мире — не сильно смягчающее обстоятельство. Наоборот, скорее, отягчающее. Обществу так и не терпится избавиться от такой личности. И побыстрее!
Так что же делать? Сказать правду, мол, так и так, я — не она! Я вообще из другого мира!
Если бы мне кто-то сказал такое, я бы сильно усомнилась в его психическом здоровье. Тем более что судья и слуги напирают на то, что на меня что-то нашло! Шарики заехали за ролики, а кукушка взяла билет в теплые страны в один конец.
Не покажется ли мое чистосердечное признание лишним подтверждением того, что я виновна?
— Я… — произнесла я тихо, — я ничего не помню.
Генерал наклонился ко мне, его лицо — смесь усталости и тревоги. «Прости, ты последний человек в этом мире, которому мне бы хотелось врать…», — мысленно произнесла я, схватив в руки мягкую игрушку.
— Может, ты что-то вспомнишь? — спросил он, голос его дрогнул. По лицу было видно, что генерал был готов к любому исходу. — В комнате кто-то был? Странный шум? Хоть что-нибудь! Любая деталь!
Я смотрела на него, чувствуя, как жалость сжимает сердце. Он потерял и ребенка, и, кажется, жену, — только о последней потере он еще не знает.
— Я честно ничего не помню, — прошептала я, голос тоже дрогнул. Как же противно врать тому, кто тебе нравится!
Мой муж вздохнул, встал с кресла и начал нервно расхаживать по комнате.
— Давай по порядку. Ты получила письмо, — начал он, словно рассуждая вслух. Я чувствовала, что генерал очень хочет поверить в мою невиновность. И была только «за», но помочь ничем не могла. — Ты его прочитала. Расстроилась…
Я пыталась. Честно пыталась что-то вспомнить. Нет, ну а вдруг? Но как я могу вспомнить то, что было не со мной?
— Ну скажи, — продолжал генерал, — ты его прочитала. Тебе стало плохо. Ты очень огорчилась…
— Не помню. — Я зажмурилась. — Всё, что дальше — как будто в тумане.
— Целый день ты ходила грустная. Сама не своя. Вечером ты поднялась в комнату, — сказал генерал. — Потом…
Это напоминало мучительную пытку у доски, когда учитель пытается вытащить из тебя то, чего ты не знаешь! Но я честно пыталась вспомнить. Может, получится?
— Я не помню, — дрожащим голосом произнесла я, с мольбой глядя на мужа.
Генерал вздохнул, его глаза были полны сострадания и боли.
— Хочу поверить, что ты ни в чем не виновата, — произнес он тихо, — очень хочу. Помоги мне это сделать. Помоги мне доказать твою невиновность! Я многого не прошу…
В этот момент он взял меня за руку, а от его прикосновения внутри всё задрожало. Огромная рука чуть пожала мою руку, словно пытаясь поддержать.
— Я стараюсь, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Но у меня ничего не выходит. Если бы я могла вспомнить, я бы сказала сразу.
В комнате стало тихо. Тишина, которая казалась глухой, растаяла, когда я поняла, что мы оба смотрим на опустевшую детскую кроватку.
Вдруг меня охватило странное ощущение — а вдруг Астория не виновна? Может, она — образцовая мать, которую подставили? Может, она любила своего ребенка и никогда не пошла на такое, и ее обвиняют несправедливо?
Или…
А что, если всё не так? Что, если измена — это глубокая, бездонная рана? Что, если Астория так любила генерала, а его есть за что любить, впала в отчаяние, решившись на ужасный поступок? Что, если она действительно обезумела от боли и убила ребенка, чтобы увидеть в глазах мужа-изменщика ту боль, которую испытала сама, узнав, что брак рушится на глазах?
Детская кроватка была свидетелем этого события. Но она хранила свою тайну, так и не выдав ее.
Боже мой! Я не могла поверить, что однажды вляпаюсь в такие неприятности!
— Я не изменял тебе, — внезапно произнес генерал, его голос тверже, чем я ожидала. — Никогда. Это ниже моего достоинства. Я люблю тебя.
Он приблизился и мягко коснулся моих волос. В его голосе звучала такая уверенность, что я была склонна поверить. Хотя поверить такому красивому мужчине в том, что он не ходил налево, было непросто!
— Я понимаю, что ты могла потерять рассудок, поверив в написанное, — продолжил он, — и я хочу услышать правду. Помоги мне понять, что произошло в этой комнате на самом деле. Я хочу спасти тебя… Мне нужна хоть одна зацепка! Хоть что-то…
Генерал смотрел на меня с надеждой. Я хотела помочь ему. Чувствовала, что нужна ему, что могу раскрыть правду. Но я не могла! Это была чужая жизнь, к которой я не имела никакого отношения! Бессильная, я смотрела на него, не в силах ничего сказать.