Экосистема размыта в том смысле, что, когда кто-то пытается дать точное ее определение, возникают парадоксы кучи. Сколько травинок мне нужно сорвать, чтобы этот луг перестал быть лугом? Одну – точно нет. Две – все еще луг. Три, четыре и так далее – та же логика работает до тех пор, пока у меня не останется только одна травинка. Я ошибочно заключаю, что луга нет. Эти парадоксы преследуют множества форм жизни в любом масштабе, и потому совершенно невозможно помыслить экологическую реальность через метафизику присутствия, через убеждение, что для того, чтобы быть чем-то, нужно постоянно присутствовать.
Парадоксы кучи существуют повсеместно в экологической мысли, потому что экологические существа суть кучи: экосистемы, границы между геологическими эпохами, формами жизни… Далее мы увидим, насколько необходимо верить в их существование. Чтобы верить в них, нам нужна логика, которая позволяет им существовать.
Гораздо лучше думать, что есть луг, и в то же время, что его нет. Мы нарушим предполагаемый закон непротиворечия, но он в любом случае был не так уж хорош для форм жизни. Луг существует, но мы не можем указать на него напрямую, потому что он не присутствует постоянно. И все же вот он, луг, с бабочками, первоцветами, полевками. Точно так же, как полевка – это множество вещей, которые не являются полевками, луг – это множество вещей, таких как полевки, которые не являются лугами. Луг – имплозивное целое, состоящее из частичных объектов.
Таким образом, призрачная странность, которая преследует бытие, применима не только к формам жизни (полевка – это не-полевка), но также к лугам, экосистемам, биомам и биосфере. Навязчивая, непостижимая, но живая призрачность вещей также означает, что могут быть множества вещей, которые не являются строго членами этих множеств, нарушая запрет Рассела на парадокс множеств, возникающий в результате осмысления трансфинитных множеств Кантора. Трансфинитные множества суть множества чисел, которые содержат подмножества чисел, не являющиеся строго членами этого множества. Существует непреодолимый разрыв между множеством действительных чисел и множеством рациональных чисел – Кантор и Гёдель сходили с ума, пытаясь найти гладкий континуум между ними.
Идея, что есть душа или даже разум, которые находятся «в» теле, подобно газу в бутылке, представляет собой попытку сдержать и устранить призрачность. Но это овеществление – ошибка. Ошибка, которую люди совершают, состоит в онтикизации (onticize) призрачности, попытке сделать призрак чем-то, на что можно указать «здесь» и «в данный момент», в то время как призрак – это онтологический аспект структуры вещей. Призрачность вещи больше похожа на медицинский синдром, хронический симптом, который трудно обнаружить, и меньше всего напоминает точку на карте. Объект и его жуткий призрачный ореол образуют объектит. Мы можем найти еще одно значение для слова «танец» в «Капитале»: танцующий стол – это просто обычный старый стол, для которого мы восстановили призрачность, так что между столом и его призрачным ореолом есть танец вроде «появления посторонних изображений» (ghosting) на кассете VHS.
Призраков так много, времени так мало. Анархизм – это призрак марксизма, и нужно дать возвратиться части его призрачности, чтобы позволить марксизму дышать в среде, в которой он принимает нелюде́й. А консюмеризм – это призрак энвайронментализма, так что будущее усиление и умножение режимов удовольствия, имплицированных в экологическом сознании и экологической социальной политике, использует и усиливает феноменологические химикаты, произведенные в сердце врага скучных энвайронментализмов.
Повторим: марксизм не работает и потому не выживет, если не будет включать нечеловеческие существа. А включение нечеловеческих существ подразумевает также включение призрачности. А это значит, что столы могут танцевать. А это значит, что различие между «формой жизни» и «столом» в некотором смысле размывается. Марксизм работает только тогда, когда он странным образом охватывает анимизм. Не происходит ли апроприации культур коренных народов, когда я рассуждаю подобным образом? Я понимаю эту проблему, но, как я подчеркивал во введении, философским источником этой тревожности выступает сильный корреляционизм, который лежит в основе империализма, особенно в его ранней фазе. Британцы с радостью проводили четкие культурные различия между собой и покоренными народами, обычаи которых «просто ни в какие ворота».
Пространство призрачной политики
Биополитика предполагает демаркацию, классификацию существ и контроль над ними в соответствии с понятиями жизни. Она создала общество контроля, чья структура нулевого уровня соответствует структуре лагеря смерти. Что приходит на смену биополитике? Политика не-смерти. Это неизбежно, потому что биополитике предшествует то, что связано с субъектами и объектами, которые связаны с душами и телами, а это и есть сопротивление призрачному. Субъекты и объекты зависят от собственнических представлений о самости, в которых я есть я, потому что я обладаю собой.
Можно было бы в шутку сказать, что включение нелюде́й в эту конфигурацию – одновременно сложное и невозможное дело. Сложное, потому что расширение понятия самости для того, чтобы включить нелюде́й, крайне трудно и чревато парадоксами. Докажите, что я сам как человек имею понятие о себе. Если ждать, пока человек позволит шимпанзе иметь понятие о себе, чтобы шимпанзе мог освободиться от того, что сейчас считается его тюрьмой (зоопарк), шимпанзе вполне может умереть до того, как будет вынесен вердикт [106]. Невозможное, потому что если у всего есть права, то ничто не имеет прав, потому что права зависят от обладания вещами, и если ничто не может быть собственностью, то ничто не может иметь прав.
Далее следует не расширение прав, а настройка солидарности с различной степенью резкости и амплитуды. Призрачное пространство сильно дифференцировано. Оно не имеет ничего общего с жизнью как выживанием. Но оно и не находится на службе у универсальной жизни-изобилия. Не так-то просто отличить призрака от человека, человека от алгоритма, интеллект от вычислений, число от счета. Каждый из них влечет за собой другого. И тем не менее в то же время есть очень четкая разница. Западная философия по большей части пытается сдерживать призрачные колебания между этими категориями, старательно следя за сохранением этой разницы или делая ее онтической – то, на что можно указать. Так работают расизм и спесишизм. Расизм говорит, что на сущность человека можно указать в онтическом