– Я жираф, – сказал Джефри, – но моя шея не выросла. Из-за этого я не могу играть с другими жирафами. У меня нет друзей – и он начал плакать.
– Не плачь, – сказала маленькая птичка. – У меня тоже нет друзей. Пойдем гулять. Меня зовут Питер.
– Кто ТЫ такой? – спросил Джефри. – По размеру ты похож на птицу, и твои крылья как у птицы, но ты не можешь БЫТЬ птицей, потому что птицы не гуляют. Птицы ЛЕТАЮТ.
– Я птица, – сказал Питер с грустью, – но я не могу летать. Из-за этого я не могу играть с другими птицами. Вот почему мне так одиноко.
– Меня зовут Джефри, – сказал жираф. – Давай станем друзьями и будем играть вместе. Забирайся ко мне на спину и пойдем поищем место для жилья.
Теперь пришло время исследовать последние крупицы «человеческого рода».
Быть сродным (being kind) – это политическая программа, а не поздравительная открытка или этическое предписание. Сродность (kind) связана с тем, кто мы. У нас есть определенные качества: мы люди, а не тостеры – но в том смысле, что мы не можем абстрагировать какую-то безликую (как правило, белую, мужскую) сущность «человека» от того, что составляет бытие человека. Быть людским – значит быть-в-солидарности с нелюдьми́, с родными (kind-red). Это ведет к признанию призрачного измерения существования, необходимого аспекта симбиотического реального.
Быть чем-то – значит отличаться от своего явления, даже в отношении самого себя, структурно. Это как в фильме нуар. Непревзойденный сюжет фильма нуар – тот, в котором детектив в конце концов начинает преследовать самого себя – не просто кого-то как некое я. Но эта погоня-за-чьим-то-я – именно то, что происходит в любом повествовании от первого лица, потому что повествующее я структурно отличается от я, которое является темой повествования.
Это преследование-самого-себя есть нечто, чем руководствуется консюмеризм. Ваше я определяется через ваши товары потребления: я пользуюсь продукцией Apple, вы то, что вы едите, она употребляет кислоту, Toys R Us. В консюмеризме содержатся экологические реагенты, и этот – один из них. Речь о том, как консюмеризм превращает «духовный» опыт в свой высший режим доступа. Этот режим постепенно подчинил себе все остальные, так что теперь мы все помешаны на опыте, как кучка авангардных поэтов-романтиков. Мы завязаны на стиле, а не на моде; беглом просмотре, а не покупке конкретной вещи; разглядывании витрин; браузинге; прокручивании своих лент.
Когда мы создаем свой стиль в соответствии со своими товарами и вещами, происходит кое-что еще. Они стилизуют нас. И это именно то, что, как нам говорят, должно вызывать у нас беспокойство в связи с консюмеризмом: кока-кола контролирует ваш мозг, мы стали бездумными оболочками… Но когда задумываешься об этом, приходишь в выводу, что это – ограниченный, искаженный вариант отношения к нечеловеческому существу, не делающий различия между тем, живое оно или мертвое, способное или не способное чувствовать, сознательное или несознательное: эстетический режим отношения. И речь о том, чтобы позволить этой вещи иметь с нами связь. Кока-кола, контролирующая ваш мозг, ужасна только в том случае, если вы считаете себя единственной формой существования, обладающей мозгом для контроля.
Все это равносильно утверждению, что нам нужна новая теория действия. (Позже я назову ее «раскачкой».) Мы страшно боимся пассивности. Что, если пассивность была бы не противоположностью активности, как черное противоположно белому, а способом помыслить призрачный вариант активности? Нам бы не пришлось бесконечно спорить о том, может ли шимпанзе действовать, а не просто вести себя, прежде чем мы сможем выпустить ее из тюрьмы зоопарка. Необходимо показать, что шимпанзе и люди – не просто машины, но мы не можем доказать, что и те и другие могут действовать. Проще показать, что и шимпанзе, и люди призрачны. Редукционизм стремится все стереть, но это всего лишь перевернутый способ ретвита религии агрокультурного периода. Редукционизм стремится устранить возможность отыскать что-либо за пределами узкого диапазона частот существ, уже определенных как люди. Неудивительно, что нынешнее состояние агрокультурного общества породило до сих пор самую насильственную версию, называемую элиминативным материализмом. И нам необходимо попасть в такое место, где, когда мы будем слышать слово «материализм», нам не будут слышаться слова «редуцировать» или «устранять».
Стиль превосходит намерения. Персонаж, пытающийся действовать вопреки своему стилю, смешон, потому что, как замечает Штирнер, «усилия и старания, чтобы освободиться от самого себя», тщетны [124]. Как я замечал ранее, многие комедии основаны на этой дилемме. Стиль как таковой имеет отношение к родовому существу, это ненамеренный, «нечеловеческий» и бессознательный аспект нас самих. Если человеческий род существует, тогда у него есть свой стиль: быть сродным.
Потребительские товары – это место, где нелю́ди оказываются внутри социального пространства, а это значит, что социальное пространство никогда не было исключительно человеческим. Потребительские товары сделаны из симбиотического реального: они действуют как интерфейс между человеческой реальностью и симбиотическим реальным. Потребительские товары как таковые считаются нечеловеческими существами. Это просто вопрос степени нечеловеческой стилизации нас самих, которой мы подвержены; нелю́ди постоянно посягают на наш мир. Речь не о том, чтобы наслаждаться богатством, пока другие прозябают. Мы можем залезть в мусорное ведро за выброшенным букетом цветов. Мы говорим о признании этого всегда-уже качества нечеловеческого посягания и о привнесении этого сознания, – которое служит не противоположностью действия, а скорее квантом действия (как я покажу далее), – в действия в других масштабах. Это признание относится к вопросу большего или меньшего, а не белого или черного. Оно количественное и аналоговое, а не качественное или бинарное. Это признание включает сознательное установление связей между людьми и нелюдьми́, основанное на нашем признании того, что мы разделяем их миры, а они разделяют наш. Это также вопрос модальности, а не всего или ничего.
Давайте теперь определим сродность как признание нелюде́й в терминах, которые я только что описал, независимо от того, находится ли признание в своем квантовом или вакуумном состоянии (то, что обычно называют «эстетическим опытом») или же признание находится в своем более классическом состоянии (то, что обычно называют «этическим или политическим действием»). Нам снова придется модифицировать «активное» и «пассивное». Налаживание солидарных связей – это вопрос того, чтобы уже всегда быть схваченным в общем режиме солидарности симбиотического реального.
Признание своей «морфизации» нечеловеческим означает признание того, что нечеловеческое делится с нами своим миром. Как мы видели ранее, делиться мирами модально: мы можем разделять 20 % мира паука, и так далее. По мере