Приключения на призрачной равнине: расизм и спесишизм
«Это моя земля по определению, и я имею право распоряжаться всем, что есть на моей земле, любым способом, который сочту нужным». Это «распоряжаться» должно привлечь наше внимание к тому, как понятие частной собственности связано с понятием ликвидации. С этой точки зрения владелец земли имеет право убивать любые формы жизни, находящиеся на его собственности.
Что первично, расизм или антиэнвайронментализм? Это связано с глубокой философской проблемой: что субцендирует другое, расизм или спесишизм? Потому ли существует расизм, что мы по-разному относимся к людям и всем другим формам жизни? Или потому ли существует спесишизм, что мы придерживаемся расистских взглядов на людей, которые не похожи на нас?
Рассмотрим факт владения землей как республиканское квалификационное требование в избирательном праве XVIII века. Избирательные права были связаны с рабством. Безусловно, это явление – часть наследия агрологистики и ее структуры как кастовой системы. Кастовая система различает людей; затем это различение переносится на нелюде́й. Тенденция рассматривать нелюде́й как не мыслящие и даже не чувствующие машины предицирована объективацией и дегуманизацией других людей, а не наоборот. Считать, что некоторые люди – вырожденцы, похожие на обезьян, например (не потому, что обезьяны действительно дегенеративны), – это расизм. Вырожденность обезьян представляет собой негативную проекцию, не слишком отличающуюся от проекции позитивных человеческих качеств «вверх» на божество. Само понятие расы как онтически данной реальности, как в антидарвинистском расизме биолога Луи Агассиса (его категории вроде «белых европеоидов» [Caucasian] все еще украшают некоторые документы), само по себе расистское, причем именно из-за идеи, что существуют онтически разные «расы», как если бы они были разными видами. (Это коренным образом отличается от утверждения, что расизма не существует, как в случае с обычной слепотой правых к категории расизма как таковой.)
Борьба с расизмом – это именно борьба со спесишизмом и один из способов сохранения Природы. Тоталитарные и фашистские общества могут быть жутковато экологичными в таком ключе, который вызывает у нас беспокойство в связи с экологией: как, например, евгеника или права животных (нацисты отметились и там, и там), восстановление лесов – вспомните Ленина, который ратовал за обработку почвы огромным количеством удобрений. Фашизм видит причину вырождения людей в том, что считается отвратным и жутким, патологически «нечистым», и это политизированное отвращение, безусловно, резонирует с некоторыми видами экологического сознания: наше симбиотическое сосуществование выходит за четкие представления о границах. Суть, однако, в том, что невозможно избавиться от отвратных, «нечистых» и жутких существ без масштабного и нарастающего иммунитарного насилия. Очевидно, так происходит потому, что симбиоз – не дополнительная факультативная опция: никто не может счистить с себя все или избавиться от своей внутренней сломанности, потому что прилипшее к вам нечеловеческое существо – условие возможности вашего существования. Своим угрюмым томлением Бодлер показывает, как проложить путь к более глубокому экологическому сознанию под фашизм. Вместо того чтобы пытаться одолеть сверхчеловека, мы могли бы выскользнуть из-под него.
Мы делаем существа готовыми к уничтожению, определяя их как жутких, настораживающе не похожих на нас существ, которые населяют Зловещую долину. В дизайне робототехники часто говорят, что, когда дизайн андроидов начинает приобретать близкое сходство с людьми, они вступают в Зловещую, или Жуткую, долину, населенную в своем надире зомби, ожившими трупами. В определенный момент более близкого сходства наше отождествление с андроидом перестает быть жутким.
Рис. 3. Зловещая долина (Масахиро Мори)
Понятие Зловещей долины объясняет расизм и само по себе является расистским, а еще и глубоко эйблистским. На одной вершине находится так называемый «здоровый человечек». На противоположной вершине нам мило машут нечеловеческие существа, которые выглядят достаточно непохожими на нас, чтобы не вызывать жуткую реакцию. R2-D2 и собака Гитлера Блонди находятся «там», на противоположной вершине от нас, хороших, фашистских «здоровых людей». Расизм пытается забыть отвратную долину, которая приводит в действие этот милый режим я/природа, человек/нечеловек, субъект/объект и здоровье/патология. Но эти вершины иллюзорны, и нет никакой Зловещей долины, потому что все вокруг зловещее и жуткое, потому что мы не можем точно сказать, живое это или неживое, разумное или неразумное, сознательное или не сознательное, и так далее. Все уникально и по-своему призрачно, все нежить. Зловещая долина превращается в Призрачную равнину. Спесишизм существует потому, что людей можно однозначно отличить от нелюде́й. А последние обязаны своим существованием расизму: потому что глубокая впадина Зловещей долины четко отделяет людей от щеночков, постольку поскольку мы игнорируем существ, которых бросили в Долину патологизированной отвратности. Спесишизм основан на дегуманизации некоторых людей, а шаблоном для него служит антисемитизм [122].
Фрейд утверждает, что жуткое – это ключ к пониманию того, что мы – телесные существа [123]. А что может быть более воплощенным, чем быть частью симбиотического реального? Разве жуткость существ в Зловещей долине не связана с тем, как они напоминают нам о не-манипулируемом, телесном, «менее чем человеческом» аспекте нас самих, самого нашего родового существа? Борьба за солидарность с формами жизни – это борьба за включение призраков и призрачности. Без этого экологическая философия попадает в гравитационный колодец, где становится частью только что описанной аутоиммунной махинации.
Посмотрим, как устроена Зловещая долина. Есть филогенетическая часть (кастовая система, восходящая к агрологистике), и есть онтогенетическая часть (гуманоиды, гоминиды, гоминины, приматы и так далее). Тело человека – это исторический архив нечеловеческой эволюции. Расизм предполагает, что можно указать на определенные физические особенности как на показатели совершенного: он связан с метафизикой присутствия и субстанциальной онтологией, в которой один цвет не маркирован (он рассматривается не как цвет, а как качество субстанции по умолчанию, совершенно непримечательное, «белое»).
Таким образом, борьба с расизмом представляет собой и часть проекта деантропоцентризации. В конце концов белизна – это прямой артефакт того типа агрокультурной логистики, который отсек человеческие и нечеловеческие связи. Пшеница выращивалась в районах, где утратила бо́льшую часть своей питательной ценности. В высоких широтах пшеница не может производить достаточное количество витамина D для защиты людей от заболеваний, если только люди не станут более эффективно вырабатывать витамин D с помощью солнечного света. Белизна, таким образом, весьма недавнее и экологически пагубное явление, поскольку она была исторически переплетена со спесишизмом. Программа, которая принесла нам белый хлеб, также принесла нам белизну как таковую.
5
Сродность
– Кто ты такой? – спросила маленькая птичка. – Ты такого же роста, как и жираф, и пятна у тебя как у