Мы могли бы, однако, пойти быстрым и грязным философским путем, у которого есть преимущество в том, что он гораздо более энергоэффективен и раскрывает все карты. Докажите, что вы воображаете и действуете, а не выполняете и ведете себя. Докажите, что понятие, которое вы рисуете в своем воображении, – не запрограммированное понятие людей о самих себе! Вы обнаружите, подобно Декарту, что из этого положения нет выхода. Все, что вы можете думать о своей личностности, может быть артефактом того, что вы – андроид.
Какой вывод мы должны из этого сделать? Что вы не личность? Вовсе нет. Вывод таков, что наше понятие личности должно быть неточным. Оно слишком жесткое и догматичное. Возможно, люди дешевле, чем нам хочется думать. Возможно, не так сложно быть личностью, потому что личность не такая уж значительная. Не то чтобы людей не было, но эта личность дешевая. Глядите, мы только что распространили личностность на нечеловеческие существа, не делая различий между сознательным и бессознательным, разумным и неразумным – или, если на то пошло, живым и не живым. Личность – это призрачная категория, которая может относиться ко всем таким существам.
Вовсе не рассматривая личностность как особое эмерджентное свойство особых взаимодействий особых алгоритмических процессов (или чего угодно еще), этот способ никак не зависит от редукционизма. Как ни странно, дешевой личностности гораздо лучше удается не дать свести себя к атомам или активности мозга, чем дорогой! Нам не нужно оговаривать, что личностность возникает из состояний материи (или организации подсистем, или того, что у вас есть) или что личностность – некий особый дополнительный факт (например, душа), таинственным образом добавленный к материи (картезианское решение). Личностность – это широкодоступная (на самом деле общедоступная) категория, хрупкая, субцендентная и призрачная. Мы только что признали, что личностью может быть все. Часть этого признания состоит в том, что мы застряли в сослагательном наклонении, которое Декарт хочет свернуть в изъявительное. «Я мог бы быть андроидом» неприемлемо для него из-за «мог бы» так же, как и из-за «андроида».
Такой мыслительный процесс хочет устранить сомнение и паранойю. Но что, если сомнение и паранойя существуют по умолчанию для личностности? Что, если беспокойство по поводу того, что я могу не быть личностью, было бы основным условием, чтобы быть таковой? Кажется, именно на это указывает тест Тьюринга. Дело не в том, что личностность – это некое таинственное свойство, которым мы наделяем существа в особых обстоятельствах, или что его вообще не существует, кроме как в глазах смотрящего, или что это эмерджентное свойство особых состояний материи. Дело в том, что быть личностью теперь означает «вы не никто (non-person)».
В Великобритании существует городская легенда о юридическом определении «не владеть собой», то есть «не быть личностью». Кто-то, например юрист, должен выйти за рамки философских тонкостей и определить, используя некий эмпирический сигнал, якобы трансцендентальные понятия, такие как личность, нечто, о чем юристы не перестают спорить в отношении, скажем, шимпанзе в зоопарках.
Эта городская легенда немало говорит о том, как мы все еще рассматриваем бытие (человеческой) личностью как (парадоксальным образом) свойство субъекта (по крайней мере, это бесконечный регресс и, безусловно, абсолютно экологическое насилие, закрепленное в законе) и как разум в теле, с неразличимым интерфейсом между ними, чьи функции остаются неясными. Согласно этой легенде, если вы приняли более пяти доз кислоты, вы не владеете собой и не можете давать показания в суде. Очевидно, здесь действуют двойные стандарты – шимпанзе в сумме приняли менее пяти доз кислоты… Здесь делается определенное онтологическое допущение относительно шимпанзе. Неявно признается, что могут существовать размытые наборы вещей, – в противном случае будет применяться логика кучи. Одна доза – все еще личность? Да. Две дозы? Да. Три дозы? Да. Можно продолжать добавлять дозы к личности, и будет действовать та же логика.
Мое хрупкое, но значимое, призрачное бытие хорошо иллюстрируется следующим фактом, который мы можем продемонстрировать, используя аргументы утилитаризма. Экологические явления вроде глобального потепления и радиации продолжаются десятки тысяч лет. В течение этого промежутка времени будет выполняться следующее:
(1) Никто не будет значимо связан со мной.
(2) Каждое действие, которое я совершаю сейчас, будет иметь гораздо более важное значение [121].
Мое влияние на мир будет огромным. Но я, как Тим Мортон, не буду иметь никакого значения. Моя конкретная личностность стала этически дешевой, в то время как влияние моего существования на других существ в мире стало чрезвычайно актуальным. Как будто я стал полтергейстом, видимым только в разбитых чашках и жутковато открытых дверях, которые я оставил после себя.
«Отчужденная сущность», или неальтюссерианский довод, верен по неверным причинам. Мы были отчуждены, но не от какой-то связной самоприсутствующей сущности. Мы были отчуждены от призрачной несогласованности. Мы были отсечены. «Для идеологии нет ничего внешнего», то есть альтюссерианская позиция неверна по верным причинам. Человек действительно создается языком, дискурсом, корреляцией, экономическими отношениями и так далее, так что «за» идеологическими явлениями ничего нет. Но есть нечто перед явлениями (онтологически перед, а не пространственно), несвязная призрачная сущность, которую мы называем человеческим родом. Человеческий род существует не вопреки явлению и не создается явлением. Сущность человеческого рода – это футуральность, качество «еще-не», которое находится до того, как человечество является, и именно поэтому мы не можем его увидеть, потому что мы – это оно. И эта футуральность – не что-то особенное для человеческого рода, а скорее то, что является общим для кофейных кружек, галактик и профсоюзов.
Мы создали новую теорию идеологии. За явлением нет «ничего», но не потому, что явление есть все. Явление полностью переплетено с бытием, а бытие изымается. Таким образом, явление всегда представляет собой искаженное низкоамплитудное воспроизведение призрачных X-сил бытия.