Купер становится призраком своей дочери, призрачным существом, преследующим ее прошлое, и никто в своем здравом отсеченном уме не поверит в его существование. Но Мёрф верит. Купер одновременно и человек, и призрак, из-за книжных полок жутковато наблюдающий за тем, как он покидает Мёрф. Таким образом, пятимерные Они – сверхсущества, не в том смысле, что они преодолели время и пространство или достигли наивысшего мастерства; и быть автором самого себя – это не вопрос мастерства, а крайне запутанный вопрос самопреследования, что подтвердит всякий, у кого был паранормальный опыт. Они глубоко неопределенные. Происходит нечто реальное или это иллюзия и заблуждение? Какого рода иллюзия? Какая форма реального? Я персонаж чьей-то истории или я пишу свою собственную? Всякий приличный автор скажет вам, что на самом деле они не имеют полномочий, что они занимаются безнадежной погоней за самими собой при помощи неизбежно темпорального медиума нарратива: «Я не есмь там, где я игрушка моей мысли; о том, что я есмь, я мыслю там, где я и не думаю мыслить» [131]. Нет, это не трансцендентность, всемогущество и вездесущность. Это субцендентность, которая делает возможной солидарность с нелюдьми́. Что может быть более нечеловеческим, чем черная дыра?
В гиперкубе, трехмерном представлении пятимерной реальности, воссоединение с этим нечеловеческим призрачным царством вызывает страшную дезориентацию и тревогу. Когда человек приходит к осознанию, что у него больше измерений самого себя, что его я на самом деле не едино и не растворено во множественности, а преследуется призрачными частями самого себя, которые в то же время и не части, субцендентно шевелящиеся сами по себе, он может сойти с ума. Купер испускает стон отчаяния, затем кричит и плачет, когда видит себя, якобы предающего свою дочь снова и снова, темпоральные части сцены, субцендентно вертящиеся над ним, под ним и вокруг него. Он пытается овладеть собой. Он пытается, как говорит ТАРС мгновение спустя, «изменить прошлое», и именно так мы часто воспринимаем диалектическое действие. Ему хотелось бы даже не пытаться покинуть отравленную Землю, представить что-то другое, фантазировать. Он обессиливает от отчаяния, прислонившись головой к одному из книжных шкафов, которые витают в кажущемся бесконечным трехмерном пространстве смятения.
К счастью, появляется его могучее животное ТАРС – дружелюбный, остроумный, мудрый старший брат в жуткой форме призрачного радиосигнала где-то над ним и вытаскивает его оттуда. Отсеченное человечество в отчаянии. Но в этот самый момент отчаяние – это как раз привязка к другим существам. Паранойя, чувство преследования и слежки, становится условием возможности солидарности, которая в каком-то смысле представляет собой субцендентные аффективные части эмоций, таких как эмпатия и симпатия.
Прочтите это еще раз: паранойя – это условие возможности солидарности. Поскольку я не знаю, являетесь ли вы или я человеком, я параноик, и, поскольку эта неопределенность становится все более интенсивной, мое отношение к вам становится еще более интимным. Все будет хорошо. Как говорит сам Купер: «Мы – мост». Это мост, а не онтологическая стена. Существует вещь, называемая человечеством, и мы можем достичь ее, пусть и антропоморфным, но все же странным образом антиантропоцентрическим образом. Все потому, что человечество – это куча вещей, которые не являются человечеством. Тема пространственно-временных измерений приходит к этому. Пятимерные существа не могут видеть все. Они ограничены, потому что, в отличие от Купера, «они не могут найти конкретный момент во времени… они не могут коммуницировать». Видеть кучу всех измерений – не значит видеть самый реальный высший уровень. Трансфинитное множество – это группа чисел, разделенных числами из иного измерения. Не существует «моста» между π и ближайшим рациональным числом (континуум-гипотеза). π существует в другом измерении.
Призрачное человечество, оправившись от Отсечения, способно говорить с отсеченным человечеством, с самим собой. И оно делает это из футурального режима, который представляет собой истинное измерение, преследующее и вычерпывающее настоящее изнутри. Потому что неотсеченное симбиотическое реальное… реально. Оно никуда не делось.
Ричард Фейнман описывал кванты как «крошечные колеблющиеся штуки», и именно квантовые данные нужны людям. Им нужно отыскать их в черной дыре, что выглядит очень серьезной, неколеблющейся штукой. Но если гравитация подобна другим силам, она должна квантоваться. Она должна появляться в виде слегка колеблющихся сгустков энергии – гравитонов. Возможно, гравитация не такая уж тяжкая. У гравитонов по определению нет знакомого нам времени или пространства, потому что гравитоны производят пространство-время: это шум, который они создают для таких существ, как мы. Связи гравитонов между собой могут быть больше похожи на наши связи с друзьями на Facebook [132], более или менее плотные кластеры и пучки [133]. У вселенной может быть больше пространства-времени в определенных частях, подобно каше с комочками. Дурашливая, колеблющаяся несогласованность, субцендентные сгустки пространства-времени как таковые.
Мизантропоцентризм
Всегда ли антропоцентризм немного ненавидит себя? И действительно ли эта ненависть к себе в негативном смысле выражает травму, причиняемую нам исключением нелюде́й?
Прямо сейчас надежда – не очень популярная у левых эмоция. Но видеть насквозь все утопические проекты и закрывать все выходы – вот чистый результат цинического разума, который стал привлекать левых интеллектуалов. Если бы нам нужно было свести всю суть цинического разума к одному предложению, оно было бы таким: я умнее вас, потому что я могу видеть вас насквозь. Она – полная дура, вы – жестокий лицемер, но я абсолютно лишен иллюзий. Здесь можно вспомнить Лакана: “les non-dupes errent” означает, что вы наиболее подвержены идеологии тогда, когда думаете, что свободны от нее. Экологическая реальность не позволяет нам роскошь фантазировать о том, что мы можем с космической скоростью убежать от нашего феноменологического стиля. Предложение «Все предложения идеологические» представляет собой квинтэссенцию определенной альтюссерианской версии цинического разума. Но если все предложения идеологические, таким должно быть и это предложение, и мы приходим к бесконечному регрессу. Левые, кажется, занялись невыполнимой задачей – найти высшего полицейского, чтобы арестовать всех других полицейских и остальных персонажей из скетча Монти