Если внимательно посмотреть, то можно увидеть нечто очень странное в этих значениях: совершенно новую теорию действия. Эта теория действия связана с крайней необходимостью квирного прочтения теистических категорий активного и пассивного, которые глубоко укоренились в том, как мы думаем о сексуальности, а также о культуре и политике сексуальности. Это категории, которые на всем пути безжалостно вмешиваются в то, как люди относятся к нелю́дям в социальном, психическом и философском пространстве. Только подумайте о том, как сексуальность и особенно квирность в рок-музыке с самого ее возникновения выражались и контролировались, чтобы понять, насколько актуальна и трепетно деликатна эта проблема. Пришло время отказаться от понятий активного и пассивного в их общепринятом значении и начать раскачиваться.
Давайте бегло рассмотрим разные значения камней (rocks). Мы принимаем за данность, что камни находятся в полной неподвижности. Камни считаются частью Природы, задним планом для нашего переднего плана, его шероховатыми частями, за которые мы можем ухватиться своими движущимися ногами и руками, если нам этого захочется. Обнадеживающе прочный запас геоматериалов в ожидании того, когда его будут разбивать, дробить, плавить и сплавлять, а также превращать в приятные глазу кухонные столешницы [162].
Мы предполагаем, что камни будут исполнять свою роль, то есть быть полностью пассивными. Мы наверху, они внизу, и мы ожидаем, что они там и останутся. Когда они оказываются наверху, люди называют это землетрясением и считают его крайне неприятным. Или рассмотрим камень, падающий на машину: есть дорожные знаки, предупреждающие об опасности, которые показывают, как это происходит, но мы никогда не думаем, что они означают, что камни каким-то образом спрыгивают со скалы и бросаются на нас. Нам с самого начала трудно приписать намерение камням, проблема, которая таится на заднем плане понятия агентности.
Мы опасаемся того, чтобы позволить камням делать что-то, потому что мы боимся позволить агентности делать что-то. Мы говорим о распределенной агентности или эмерджентной агентности как о способе показать наш дискомфорт, но это едва ли передает суть дела. Называть агентность «распределенной» означает, что на самом деле нет нужды заявлять, что этот камень действует. Напротив, он выступает частью сети актантов, действующей в той мере, пока она влияет на другие вещи. Было бы некорректно приписывать действие любой части сети. Существует негласный запрет на появление филистера в этих вопросах; признать распределение – это эстетическое предпочтение в эпоху обеспокоенности по поводу авторитета.
Но разве это не похоже также на теизм? Активное и пассивное имеют отношение к душам в телах, а именно к неоплатоническому христианству, чья мысль настаивает, даже сейчас, на том, чтобы продолжать ретвитить, часто бессознательно, – что означает вызывать понятие пассивности, что означает предполагать возможность нападения. Одно из главных правил вежливой речи – никогда не упоминать бессознательное публично, поскольку оно предполагает, что то, как мы говорим и действуем, отчасти непреднамеренно и в каком-то смысле пассивно. Но экологическое сознание – это признание того, что один авангардный музыкант называет непреднамеренностью [163]. В проницательном отрывке из «Диалектики природы» Энгельс связывает экологическое сознание с уничтожением бинарностей, которые он относит на счет христианства:
Людям, которые в Месопотамии, в Греции, в Малой Азии и в других местах выкорчевывали леса, чтобы добыть таким путем пахотную землю, и не снилось, что они этим положили начало нынешнему опустошению этих стран, лишив их вместе с лесами центров собирания и хранения влаги… мы в самом деле с каждым днем научаемся правильно понимать ее [природы] законы и постигать как наиболее близкие, так и наиболее отдаленные последствия нашего активного вмешательства в ее естественный ход. И чем в большей мере это станет фактом, тем в большей мере люди будут не только чувствовать, но и сознавать свое единство с природой и тем невозможней станет то бессмысленное и противоестественное представление о какой-то противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом, – представление, возникшее в Европе в период упадка классической древности и нашедшее свое высшее развитие в христианстве [164].
Разве благодатная иллюзия активности в противовес пассивности не похожа на старое доброе или скорее на старое дурное вездесущее всеведение? И разве она не начинает намекать на эту третью превосходную часть неоплатонического рецепта – всемогущество? Повсюду потенция, плоская потенция, плоское присутствие, плоское знание. Это создает идею о том, что не все режимы доступа равны между собой и что, в частности, знание является наивысшим режимом доступа и режимом доступа для тех, кто находится на самом верху, иначе известных как человеческие существа, в основном белые западные, с правильным типом сексуальности. Перспектива освобождения шимпанзе из зоопарков начинает казаться как никогда далекой. Мы считаем, что для начала нам нужно разобраться с тем, как сперва позволить им стать белыми западными патриархальными гетеросексуальными мужчинами.
Революция тоже начинает казаться невозможной, потому что мы даже не можем вытащить шимпанзе из зоопарка. Понятие распределенной агентности – это просто эмбиент-версия теистического патриархального понятия, подобно оригинальной музыке эмбиент, которую Брайан Эно услышал, потому что его проигрыватель был сломан и играл очень тихо [165]. Патриархат на-очень-низкой-громкости, который не помешает соседям: институции, которые делают научную жизнь несколько менее невыносимой, делая ее немного более постоянной.
Поразмыслим над загадочной фразой «поступай так, как ты чувствуешь». Обратите внимание, что эта фраза не «поступай так, как тебе хочется». Ее было бы проще понять. Кто-то должен что-то почувствовать и тогда каким-то образом передать это чувство другому? И если да, то каков статус «и тогда» – это хронологическое «тогда» или «логическое» тогда? Одновременно ли действие с чувством, но чувство – это условие возможности для этого действия? Все это кажется неопределенным и неясным. Например, чувствуем ли мы что-то, выполняя определенные действия? Синтаксис предлагает такую логику: другой способ прочитать условие – «вы делаете то, что вы чувствуете». Что бы вы ни делали, вы чувствуете это. В этом случае действие логически предшествует чувству, хотя в этом случае также далеко не очевидно, что хронологически вы делаете и тогда чувствуете.
Эта фраза