В некоторых версиях этой мелодии больше текста, но в самых популярных в то время только эта фраза и еще одна: «не прекращай раскачивать свое тело». На самом деле, одна версия включает в себя слово «выше», что усложняет ситуацию. Вы должны делать то, что чувствуете, только выше и выше – делать это выше или чувствовать это выше. Или, без того, чтобы ходить вокруг да около, вы чувствуете, как вас распирает, и начинаете бешено дергаться. Или – опять это сбивает с толку – вы описываете феноменологию того, что чувствуете. Философов никогда нельзя пускать на танцпол. Или, может быть, их следует пускать только на танцполы, потому что именно здесь их интеллект может достаточно сильно запутаться, чтобы сказать что-то важное.
Раскачка своего тела или даже тела другого человека или наслаждение от ощущения раскачивания двух или более людей, как в песне Майкла Джексона «Rock with You», – очевидно, любимая тема техно. «Meltdown» дуэта Quartz – представьте себе температуру, при которой кварц начнет плавиться, – содержит простое, скромно спетое наставление «Rock your body» [167]. И замечательный ремикс Деррика Мэя композиции «Rock to the Beat» Риза превращает эту фразу в нечто вроде колыбельной, когда певица интонирует «рок» длинным, расширяющимся и мелодично растущим – затем плывущим, затем падающим – голосом [168]. Это звучит так нежно, слегка пугающе, мрачно и даже немного зловеще, навевая то, как излюбленный техно-наркотик не вполне соответствует своему имени, если под этим именем мы ожидаем счастья. MDMA или экстази усиливает сознание того, что некоторые азиатские медицинские и духовные системы называют тонким телом, которое не совсем физическое в грубом (в «вульгарном», как говорят эти системы) смысле, но и не совсем ментальное. Похоже, что наркотик действует «между» этими категориями, хотя слово «между» тоже неверно, потому что ощущение сознания тонкого тела мало чем отличается от осознания чужой сущности, но сущности, которая более близка, чем представление о себе или о собственном ощущении физического воплощения, метко названной, учитывая ассоциации с этим страшным понятием собственности (property) и приличия (propriety), проприоцепцией. Это несколько напоминает то, что говорит Джек Халберстам о квирных качествах некоторых режимов ужаса, в которых нечто кажется зашифрованным, скрытым или захороненным внутри себя, уже всегда проникнувшим в себя еще до того, как кто-то даже стал собой [169]. Это напоминает то, что Фрейд патологизирует как интроекцию и что Мария Тёрёк восстанавливает в правах, представляя, как человеческая психика содержит зашифрованные, захороненные духи [170]. Общий онтологический термин для этих психических сущностей – призрачность, которая формирует базовую особенность вещей, которые мы несколько ошибочно называем формами жизни, как парение вокруг – или внутри? или снаружи? – сущность – это определенная призрачная версия самой себя, подобно демонам из трилогии Филипа Пулмана «Темные начала». Здесь мы сталкиваемся со здоровой путаницей между «внутри» и «снаружи», тех категорий, которые для Деррида обозначают условия для метафизики присутствия [171]. Как только мысль установила различие между внутренним и внешним, метафизика присутствия уже не за горами. Например, люди, которые испытывают пробуждение кундалини, – и это может происходить совершенно спонтанно без какой-либо йога-практики, – оказываются в психиатрических лечебницах, потому что они чувствуют, что что-то ускользает из этой логики внутреннего-внешнего, как будто часть их опыта витает вне их, иногда далеко за их пределами, в космосе [172].
Прямое отношение к этому имеет страх, возникающий из-за постоянного ретвита идеи о том, что мы – души, духи или разумы, населяющие тело, как жидкость или газ в бутылке. Проблема заключается не только в дуализме разума и тела. Она заключается в том, как устроен дуализм, так что одно находится внутри, а другое – снаружи. Все зависит от силы и строгости понятия внутри. Практики йоги, которые вызывают пробуждение кундалини, энергию в виде колец змеи, которая поднимается вверх по центральному каналу – прямо вдоль позвоночника, согласно инструкциям, – включаются (это «в» снова), настраивая свое сознание (awareness) либо на безусловное сознание, которое не может быть где-то расположено, не теряя его, либо на определенную конкретную точку в конкретной чакре, расположенной чуть ниже пупка.
Людей, которые попадают в психиатрические лечебницы, беспокоит то, как эта энергия движется сама по себе. Причина, по которой различие между внутренним и внешним становится угрожающе размытым для эго, кроется именно в движении – что-то движется вверх без чьего-либо контроля, как рвота или выделение, но едва уловимо, до тех пор, пока человек не начинает учиться настраивать радиочастоту своего сознания на этот слабый сигнал, про который говорят, что он похож на нить. Чем больше человек настраивается, тем интенсивнее кажется сигнал, становясь физически горячим, настолько, что некоторые монахини в Непале и на Тибете совершают ритуал, в котором с помощью этой энергии растапливают снег в радиусе 2 метров от своего тела. Энергия движется вверх через чакры, которые представляют собой нечто вроде психических половых органов, у которых есть свои оргазмы, – в частности, все они открываются, когда энергия начинает плескаться внутри них. Блаженство действительно, как любил подчеркивать Барт, вызывает беспокойство – и, хотя он об этом и не писал, оно доступно в удовольствии, вот почему эзотерические духовные пути, как правило, делают такой акцент на удовольствии, который должен напоминать, что беспокоит практически все варианты критики (марксизмы, некоторые анархизмы, многие инвайронментализмы и так далее) консюмеризма, который в качестве своего высшего уровня имеет богемное или романтическое рефлексивное стремление к удовольствиям в духовном режиме – политика и поэтика «опыта» [173]. В конечном итоге энергия открывает чакру на макушке головы и выходит… к слову, представление этого становится совершенно паранормальным и по-прежнему не считается приемлемой или безопасной темой для обсуждения в академическом пространстве [174].
Западная наука может теперь говорить о «внимательности» (mindfulness) (термин из дискурса буддийской медитации), потому что неолиберализм любит внимательность. Этому есть причина, но дело вовсе не в том, что, как предполагает Жижек, осознанность превращает практикующего в блаженного, пассивного человека (как и другие теоретики События, Жижек не любит пассивности). Внимательность превращает практикующего в маниакально активного работника, у которого теперь есть совершенно новая работа