Аналогично, мы ведем автомобиль не только для того, чтобы продемонстрировать, насколько хорошо умеем пользоваться рычагом переключения передач, если только речь не идет о каком-то гендерном перформансе. Мы ведем автомобиль, чтобы попасть куда-то и смотреть в окно. Внезапно мы наезжаем на мертвого кота. Внимательность – это как пахота. Осознанность – как охота и собирательство. Но постнеолитические люди продолжают говорить себе, что они больше не палеолитические существа, и неизменно представляют палеолит как абсурдный примитивизм или как невозможное, греховно-взрывное возвращение в сады Эдема. Вместо этого мы продолжаем болеть за неолит, который Джаред Даймонд называет худшей ошибкой в истории человечества [175].
Человек не может разыгрывать осознанность, она случается с ним. У него есть свой вид существования, со своей стороны. Это не то, что изготавливается. Несмотря на популярное современное корпоративное мнение, внимательность не есть определенно благо. Часто внимательность может быть довольно плохой. Есть люди, которые очень внимательны, абсолютно спокойны, лишены какой-либо тревоги, они могут даже вспарывать внимательно. Их называют психопатами. Внимательное выполнение дел само по себе необязательно прекрасно, именно поэтому оно идеально вписывается в убийственно-суицидальную культуру неолиберализма [176]. Осознанность может возникнуть у психопата как внезапный укол совести, о существовании которой у себя он даже не подозревал и которая воспринимается подобно гласу божьему. Короче говоря, осознанность возникает ужасающе искаженной, как призрак Банко, являющийся Макбету, без благодати. Если мы вернемся из критики гиперактивности внимательности, мы заметим, что сознание раскачивается в том смысле, в котором мы проводим исследование. Осознанность колеблется, качается или вибрирует сама по себе, не исключительно действуя или ощущая, она не активна и не пассивна.
Экологическое сознание – это знание о том, что существует огромное разнообразие масштабов, временных и пространственных, что человеческие масштабы представляют собой лишь небольшую область гораздо большего и по необходимости изменчивого и разнообразного скалярного пространства возможностей и что человеческий масштаб – не самый высший из них. Цифровые инструменты масштабирования и фильмы, которые позволяют плавно переходить от планковской длины к масштабу вселенной, как будто у вас есть частный самолет, позволяющий стремительно перелетать от одного масштаба к другому, масштабированы антропоцентрически, поскольку интерпеллируют антропоцентрическую позицию субъекта: пользователь пожирает все эти масштабы без разбора, как Пакман. Но реальность – это вариант масштаба. Камень – гигантский пустой собор на микроскопическом уровне; на наноскопическом уровне он – обширная пустая область Солнечной системы. Между этими масштабами нет плавного перехода, как в квантовой теории нет энергетического состояния «между» конкретными состояниями – есть, образно говоря, синие поля энергии и красные поля энергии. Фазовые переходы, такие как кипение, выглядят плавными благодаря антропоцентрическому масштабу, в котором их наблюдают. С точки зрения электрона, в кипении нет ничего эмерджентного – электроны внезапно перескакивают с орбиты на орбиту, проходя через то, что в физике называется «запрещенная зона». Стандартная теория действия требует плавную промежуточную зону, потому что ей необходимо понять, как добраться из точки А в точку Б, – человек хочет контролировать сознание. Он хочет что-то делать, а не позволять чему-то случаться. Инструменты масштабирования на самом деле препятствуют экологическому сознанию.
На нечеловечески огромной временной шкале камни ведут себя как жидкости, приходят и уходят, движутся, перемещаются, тают. Камни не могут ничего не делать. Люди не заперты безвыходно в антропоцентризме, потому что они могут относиться к камням как к жидкостям, подстраиваясь к временной шкале, в которой действует эта текучесть, позволяя ей влиять на них, становиться радостными или испуганными.
Кроме того, на нечеловечески малом пространственно-временном масштабе крошечные частицы камня вибрируют сами по себе. Как мы видели ранее, они делают для бинарности «активность-пассивность» кое-что похуже. Они вибрируют и не вибрируют одновременно. Работа «между» активным и пассивным – в этом квантово-теоретическом смысле – не означает гладкого, хорошо налаженного компромисса между ними; она означает и/и, и это нарушает никогда не доказанный (как существование бога), но принятый на веру логический закон непротиворечия. Вакуумное состояние сущности – мерцание без механического воздействия. Ничто не толкает маленькое зеркальце; оно просто дрожит само по себе. Оно не пассивно, потому что его не толкают. Оно не может быть активным, потому что не делает ничего с чем-либо еще, в самом строгом смысле, принятом в дискурсе физике: нахождение в вакууме, состояние, близкое к абсолютному нулю. Успокаивает, что существует определенная область чуть выше абсолютного нуля, где это начинает происходить. Граница между тем, что это явление происходит и не происходит, ни тонкая, ни жесткая, а служит симптомом определенности и конечности.
Такое мышление о действии на порядок превосходит акторно-сетевой подход или более раскрученную версию механического толкания, которая представляет собой научную версию неоплатонического христианства, то, что ретвитит даже Декарт (который говорит, что он этого не делает), а потом еще и Кант (который говорит, что не совершает той же ошибки, что и Декарт) [177]. Этот баг затронул многие области мысли. Промышленный капитализм теоретизируется Марксом как эмерджентное свойство промышленных машин: когда у вас их становится достаточно – вуаля! [178] Но это означает, что капитализм подобен богу, всегда больше суммы своих частей.
Когда мы выносим содержание за скобки, осознанность сама по себе, кажется, совершает нечто сродни крошечным кристаллам, близким к абсолютному нулю. Осознанность одновременно находится в покое и в движении, базовом состоянии чувства или действия, мышления или воплощения. Осознанность качается. Возможно, медитативная осознанность – это человеческая версия крошечного кристалла или огромного ледника.
Философии нужна новая, квирная теория действия, которая ни активна, ни пассивна и при этом не образует компромиссный микс того и другого, чтобы помочь нам выскользнуть из-под физически массивных сущностей, таких как глобальное потепление и неолиберализм, чтобы найти некоторое пространство для маневра, чтобы мы смогли увильнуть или «оторваться» от гиперобъектов. Это было бы гораздо более интересной и гораздо более мощной революционной теорией действия, чем, например, теории События, которые имеют дело с действием, – и плевать на мины! [179] – даже если история настаивает, что прямо сейчас она не сработает, запрещая революционному вторгаться в континуум, потому что они – Решатель, а наверху все непросто, но кому-то придется это сделать… Революционное действие