Левый холизм
Солидарность неминуемо приводит к тому, что психическая, социальная и философская сущности человека сопротивляются Отсечению. Это не так сложно, как кажется, потому что для базового симбиотического реального не требуется человеческой мысли или психической деятельности. Западная философия так долго твердила себе, что люди, в частности человеческая мысль, наделяют вещи реальностью, что этика или политика, основанная просто на том, чтобы позволять чему-то реальному воздействовать на нас, звучит как абсурдная или невозможная. Солидарность, мысль и чувство, а также физическое и политическое состояние, в своем приятном смешении со-чувствования и со-бытия, явления и бытия, феномена и вещи, активного и пассивного, кажется не просто указывающей на это неразрывное реальное, но и возникающей из него. Солидарность – это очень приятное, волнующее чувство и политическое состояние, причем самое дешевое и доступное, потому что она зависит от базового, существующего по умолчанию, симбиотического реального. Поскольку солидарность настолько дешевая и всеобщая, она автоматически распространяется на нелюде́й.
Кроме того, солидарность перезапускает темпоральность. Солидарность подразумевает освобождение от схваченности прошлым и вступление в вибрирующую сейчасность, в которой открывается будущее. Позже я остановлюсь на этом подробнее.
«Солидарность» – это слово, обозначающее «факт (как его называет Оксфордский словарь английского языка) полного единения или единства». Солидарность также используется для конституирования какой-либо группы в качестве таковой. Примером этого служит пресловутое понятие «человеческой расы», то есть вида, который теперь называют «антропосом» как в зловещем антропоцене, новой геологической эре (официально датируемой 1945 годом), отметившейся антропогенными материалами вроде пластика, нуклеотидов и бетона в верхних слоях земной коры [24]. Существующие в гуманитарных науках протоколы мышления изображают эту геологическую эру как постыдное обобщение, ужас Просвещения, который лишает человека исторической специфичности, расы, класса и гендера. Идея вида как такового, скрывающаяся за понятием антропоцена, кажется вызывающе античной, как ржавый порт-кулис.
Как если бы этого было мало, солидарность может означать еще и «общность» – термин, который также был скомпрометирован понятиями полного присутствия и национальных (volkisch) чувств. Для нас, образованных людей, солидарность давит на все неподходящие кнопки. Неудивительно, что в конце своего magnum opus «Империя» Хардт и Негри тратят так много времени на то, чтобы представить ее рассеянной и детерриториализированной [25]. Современные теории солидарности стараются сделать ее как можно более нецельной и несовместной. Они предпочитают сообщество тех, у кого нет ничего общего, или сообщество неработающих или бездеятельных [26]. И чувствовать что-то общее нам никак нельзя. С другой стороны, гуманитариев завораживает непринужденное возникновение общности до тех пор, пока это не касается их самих; системы (и то, как они магически возникают из простых различий) – вот что, пользуясь бейтсоновским жаргоном, различимо. То, каким образом герменевтическая рамка «различимого» устанавливается заранее (как и должно быть, чтобы отличительный признак начал работать), всегда ускользает от теорий систем.
Мы либо сопротивляемся религии агрокультурной эпохи, ведя войну против того, что считаем эссенциализмом, либо мы пропагандируем религию агрокультурной эпохи другими средствами, удивляясь чуду самосотворения сущностей, которые возникают из изначального безымянного хаоса. В любом случае мы отталкиваемся от агрокультурной религии, которая является исходным практическим, социальным и мыслительным модусом Отсечения, масштабной приватизацией доступа к реальному. Только у монарха, избранного богом заместителя человеческой власти, есть прямая горячая линия к виртуальной версии себя самого/самой для дальнейшего переноса этой власти. Хьюстон, у нас проблемы.
Почему возникает аллергия на позитивную, сочную, крепкую солидарность? Служит ли аллергия сама по себе симптомом Отсечения? Клод Леви-Стросс описывает эксперимент, в котором высшему и низшему классам коренного общества было предложено нарисовать понятную картинку социального пространства. Представители правящего класса нарисовали элементарную мандалоподобную фигуру, состоящую из концентрических кругов: внутренний круг резко отделен от внешнего, и эта разница отражается в социальном пространстве. Напротив, представители низшего класса нарисовали круг с вертикальной линией посередине: внутренний разлом (черные и белые, высший и низший классы, богатые и бедные…) [27].
Рис. 1. Противоречивые представления о социальном пространстве в зависимости от классовой принадлежности
Представления правящего и низшего классов полностью асимметричны. Люди высшего и низшего классов живут в совершенно разных типах социального пространства: их онтологическая структура в корне различна. В случае с высшим классом полноценные эссенциалистские существа («Настоящие Люди») окружены и сталкиваются с угрозой со стороны внешних сил, менее человеческих, бесчеловечных или нечеловеческих. Мое использование термина «бесчеловечный» относится к экстенсионально близким частям того, что дискурс, или язык, или власть-знание (или Dasein, или Дух, и так далее) классифицирует как «человеческое», которые не совсем или даже вовсе не подпадают под эту категорию. Протяженно пространственная близость масштабирована антропоцентрически. Или то, что кажется морфологически близким человеку, четко характеризуется как бесчеловечное: в этом суть расизма. Через бесчеловечное проводится различие между человеческим и нечеловеческим, которое является онтическим (вы можете указать на него) [28].
Теперь можно начать знакомство с экологическим отголоском модели правящего класса и ее традиционным аграрно-городским форматом: город-крепость, окруженная полями, окруженная «дикой природой». Если солидарность может включать нелюде́й, как мы можем достичь ее из нынешнего состояния, не обращаясь к мандале правящего класса? Разве солидарность не подразумевает существование прочного, эссенциализованного шара избранных существ, защищающихся от внешнего мира? Где вообще находится этот внешний мир, если социальное пространство теперь включает нелюде́й? По иронии судьбы традиционные экологические модели опираются на структуру мандалы правящего класса. Они исключают в том числе и экологическое путем создания категории бесчеловечного, призрачного качества, которое не является ни строго человеческим, ни нечеловеческим. Природа превращается во что-то первозданное и чистое, бесконечно эксплуатируемый ресурс или величественные декорации для людских деяний.
Какова стандартная характеристика этой модели мышления? Давайте назовем ее «эксплозивным холизмом»: убеждение, которое никогда не было формально доказано, но постоянно тиражировалось, что целое