Он, казалось, действительно был заинтересован, что делало его еще привлекательней. Если это вообще было возможно.
— Я работаю в факультете истории. Грековедение.
— О?
В его глазах мелькнула тень, но он быстро ей улыбнулся, стирая любые признаки того, что она когда-либо появлялась.
— Я слышала, как ты разговаривал с другом на древнем греческом. Мне стало любопытно. Этот язык больше никто не использует. Как так вышло, что свободно говоришь на нем?
Он откинулся на спинку стула, глядя на нее и потирая рукой подбородок.
— Подслушивала нас?
Ее щеки запылали.
— Эм, ну, нет. Не совсем. Просто… — она запнулась, пытаясь собраться с мыслями. — Просто не каждый день услышишь, что кто-то говорит на древнем греческом. Особенно, если этот язык считается мертвым уже по меньшей мере полторы тысячи лет.
Он улыбнулся. Широкой, ослепительной улыбкой, которая тут же успокоила ее. Прежде чем она успела сказать что-то еще, появился официант с полным еды большим подносом. Он поставил перед ней тарелку с безупречно белой рыбой, фаршированной крабовым мясом и креветками и политую белым сливочным соусом.
У нее слюнки потекли.
— Ух ты, выглядит потрясающе.
Официант одобрительно кивнул и быстро ушел. Она откусила кусочек от своего блюда и потеряла способность думать связно, а ее вкусовые рецепторы взорвались от удовольствия.
— Тебе нравится? — спросил Гермес.
— Сам знаешь.
— Скажем так, ты выглядишь, как будто в рай попала. И мне это нравится.
— Так и есть, — усмехнулась она. — За гранью фантазии.
Он смотрел на нее так, словно не мог оторвать от нее взгляд.
— Что? — спросила она, внезапно почувствовав себя неловко.
— Думаю, у нас много общего, — ответил он.
— О?
— Видимо, мы оба любим все греческое.
И теперь настала ее очередь улыбнуться.
— Я не подслушивала. Честно. Я стояла не достаточно близко, поэтому уловила всего лишь пару слов. Я просто была в восторге, слыша, как кто-то, кроме преподавателя греческого, говорит на греческом. Ты ведь не он? В смысле, не учитель греческого?
Гермес рассмеялся.
— Нет, ничего подобного. Но Тритон и я, нам нужен был секретный язык, когда мы были детьми. И так как мы выросли со знанием английского и греческого, то подумали, что не так уж будет и плохо выучить древнегреческий, наш собственный код, так сказать. Мы нашли несколько старых книг и вуаля, мы выучили его!
Она посмотрела на него с сомнением.
— Видимо, вы двое были очень умными детьми.
Гермес усмехнулся.
— Чересчур умными. Так ты поняла что-нибудь из того, о чем мы говорили?
— Да. То, что смогла услышать, — улыбнулась она.
Он был намного больше, чем просто красивое лицо и горячее тело. И начинал очаровывать ее. Его манера говорить, то, как он держался, то, как смотрел на нее, как будто они были единственными людьми в зале. Все это делало его еще более привлекательным, чем ей показалось с первого взгляда.
Когда она закончила с едой, он наклонился вперед и произнес кое-что на греческом.
Пенни сделала глоток вина, встречаясь поверх бокала взглядом с его невероятно карими глазами.
— Да, я с удовольствием потанцую с тобой.
— Ах, так ты понимаешь, но не можешь говорить?
— Уверена, что ты будешь смеяться над моим ужасным акцентом.
— Может, тебе нужно немного попрактиковаться.
Гермес подмигнул ей и встал, беря ее за руку и ведя на площадку перед оркестром. И прижал ее к себе, слегка покачиваясь в такт музыке. Его руки скользнули по его спине, оставляя за собой волну дрожи. Он прижал ее к себе еще ближе, и Пенни потерялась в его пряном запахе, его тепле, нежности его прикосновения. Она снова была близка к обмороку.
Он обнимал ее, терся своим грешным телом об нее, пока играла музыка. Пенни положила голову ему на плечо, понимая, что не хочет, чтобы эта ночь закончилась. В тот момент ей только хотелось пойти домой с этим мужчиной, где бы тот ни был, и заниматься с ним любовью все ночь напролет.
От этой мысли у нее перехватило дыхание. Внезапно она остро почувствовала каждый дюйм его тела — каждый дюйм, который был прижат к ней. Его твердость, его жар, его сила. Она сглотнула, когда его дыхание коснулось ее шеи. Она могла бы взять отгул на одну ночь. Ну и что с того, что она только что встретила его и ничего о нем не знает, кроме того, что он посланник, посланник по имени Гермес. Посланник по имени Гермес, говоривший на древнегреческом.
Бред. Она сошла с ума. Пенни отодвинулась. Она не могла. Не должна. Не прямо сейчас.
В его глазах мелькнуло замешательство.
— Все хорошо? — спросил он.
— Да. Конечно, все замечательно. Я, э, ну, уже поздно. Мне нужно вернуться к бабушке.
— К бабушке? — переспросил он.
— Она недавно упала. И я присматриваю за ней.
Она снова начала бормотать под нос, говоря все, что приходило ей в голову, надеясь так спрятать правду, что она не доверяет себе, когда рядом такой великолепный мужчина. Ей нужно подумать, нужно дышать.
Он улыбнулся ей.
— Ей повезло с тобой.
— Это мне повезло с ней, — ответила Пенни.
Он убрал прядь ее волос за ухо.
— Тебе не обязательно убегать от меня.
— Я не убегаю, клянусь. — Ах, врушка, врушка. — Я, э, прекрасно провела время.
Гермес проводил ее к столу, чтобы она взяла свою шаль. Он оплатил счет, и они вышли из ресторана, направляясь к набережной. Ночь была ветреная, и в воздухе чувствовался легкий холодок. Гермес придвинулся к ней поближе.
— Я хотел бы увидеть тебя снова, — сказал он, останавливаясь, чтобы полюбоваться луной, так низко нависшей над зеркально-гладком море.
— Я бы тоже хотела, — прошептала она.
И это было правдой. Она правда хотела. Но время было неподходящее.
Не говоря больше ни слова, Гермес наклонился и поцеловал ее. Сначала мягко, его губы едва касались ее губ. А потом он притянул ее ближе, ее грудь прижалась к его твердой груди, его сильные руки обвились вокруг нее, когда его рот завладел ее ртом. Она потерялась в его объятиях. В его вкусе. Они, казалось, идеально подходили друг другу. Она хотела, чтобы он снова прикоснулся к ней, интимно. Эротические образы мелькали в ее голове: его губы на ее груди, его руки скользили вниз по ее животу.
Ее рука скользнула вниз по его сильной груди, и с губ сорвался тихий стон. Ее щеки вспыхнули от смущения.
— Хорошо, — произнесла она, задыхаясь.
Ей не следует позволить этому продолжаться. Она должна остановиться сейчас, иначе не сможет контролировать себя рядом с ним, контролировать то, что может сделать. Этот мужчина еще долго будет занимать ее мысли. Она не может себе этого позволить. Не сейчас.
— Как на счет завтра вечером?
— Хмм.
Она облизнула губы. Ей хотелось сказать «да». Так сильно. Но она не могла.
— Мне нужно проверить свой календарь. Сейчас в университете очень напряженное время. — Она посмотрела на землю, пытаюсь придумать, что сказать. Потянуть время. — Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на моем исследовательском докладе, над которым буду работать и днем, и ночью…
Его рука приподняла ее голову за подбородок, снова притягивая к себе, чтобы поцеловать еще раз. С грохочущим в груди сердцем Пенни схватилась за поручень и отступила назад. Ее рука тут же коснулась распухших, протестующе пульсирующих губ. Когда Гермес отпустил ее, несколько неохотно и явно удивленно, она опустила голову и заметила его обувь под шелковыми брюками.
Он носил коричневые кожаные сандалии — странный выбор обуви, учитывая его безупречный костюм. Не поверив своим глазам, она снова посмотрела на них. Это золотистые крылья, выглядывающие из-под шва его брюк, или свет уличного фонаря сыграл с ее зрением злую шутку?
Гермес.
Посланник, который говорит на древнем греческом.
Он носит крылатые сандалии?
Ее взгляд метнулся к Гермесу. Этого не может быть. Или может? Нет! Она явно выпила слишком много вина. Должно быть так и было… его поцелуй. Да, это должно быть, из-за поцелуя. От него у нее закружилась голова. Хотя, может, ей просто стоит спросить его о странных сандалиях. Она открыла рот, но он заговорил первым.