Лица не видно, оно скрыто за стеклянной перегородкой и красной занавеской. В стене оставлено отверстие лишь для её бёдер и талии; ноги надёжно зафиксированы ремнями, разведённые и выставленные для меня.
Её обнажённая киска манит настолько, что я тут же падаю перед ней на колени.
Дышу, как загнанный пёс, дрожа от жадности.
От одного ее вкуса я бы упал к ее ногам, если бы уже не стоял на коленях. Я долго и жадно вылизываю её киску, а тихие приглушённые вздохи из-за стеклянной перегородки только разжигают во мне похоть, словно это сверхъестественная сила.
Я ласкаю языком её набухший клитор, одновременно торопливо расстёгивая брюки и спуская их по бёдрам, а сам отчаянно дрочу свой до боли твёрдый член.
Свободной рукой обвожу двумя пальцами её вход во влагалище. Её киска влажная и дрожит от моих прикосновений, а я продолжаю ласкать её, и у меня текут слюнки от вкуса её пьянящего возбуждения.
Чёрт.
Как она может быть такой… божественной?
Это всё наркотики. Только наркотики.
Её почти неслышные стоны ласкают мой слух, подстёгивая меня. В порыве неистового вожделения я плюю на её промежность, провожу двумя пальцами по клитору, а затем вставляю в неё пальцы, словно испытываю лихорадочную потребность проникнуть в неё до самого конца. От ощущения того, как мои пальцы скользят внутри неё, я сгибаюсь пополам и отчаянно дрочу свой член.
Мне нужно почувствовать её обнажённую киску вокруг своего члена — это блядский вопрос жизни и смерти.
Я встаю, мне хочется начать трахать её жёстко и быстро. Желание кончить так же сильно, как и потребность погрузиться в её идеальную розовую киску.
Но что-то останавливает меня, словно некая внешняя сила шепчет, чтобы я не торопился и вспомнил, каково это на самом деле.
Каково это — ощущать её.
Уже прижимаю головку к её входу, от удовольствия по моей коже бегут мурашки, а по спине холодок. Она дышит часто и нетерпеливо, и я мечтаю увидеть её лицо, услышать стоны прямо у себя возле уха.
И вдруг замечаю: на её ногах каблуки, а щиколотки украшает жемчужная нить.
Нет.
Я резко отскакиваю от стены, едва не падая назад от собственного порыва.
Этого не может быть.
В желудке всё сводит. Я понимаю, насколько близко был к тому, чтобы нарушить одну из заповедей. Сквозь зубы шиплю проклятья в адрес богов, натягивая штаны. Сердце так сильно колотится в груди. Проклинаю Константину за то, что она нас опоила.
Через мгновение я уже бегу прочь из «Манора», стремясь уйти как можно дальше от женщины за занавеской… Мерси Кревкёр.
10
—
МЕРСИ
Стук от моих каблуков эхом разносятся по длинным пустым залам Поместья Правитии, где высокие арки и витражные окна окрашивают солнечные лучи в синие, жёлтые и алые оттенки. Здание стоит в самом сердце города: колоссальное готическое творение с двойными шпилями, пронзающими небо так, словно тем отчаянно хочется сбежать куда угодно, лишь бы не находиться здесь.
Это чувство мне слишком хорошо знакомо.
Особенно после прошлой ночи и этого ужина у Константины.
Мне до зуда в пальцах хочется вонзить кинжал ей в живот за то, что она подмешала что-то в напитки. Будто мы кучка безрассудных подростков, а не люди, которым давно за двадцать и тридцать.
Хотя вряд ли та кукла-психопатка вообще может почувствовать боль.
А еще была странная развязка ночи, или, скорее, её отсутствие.
Кожа до сих пор покрывается мурашками, когда вспоминаю, как меня оставили на грани оргазма. Я больше года не пользовалась тайными услугами «Манора», но даже представить не могла, что однажды кто-то оборвёт всё на середине.
По грубым рукам и сильным пальцам я догадалась, что это был мужчина.
Мужчина, который, прежде чем бросить меня в таком состоянии, заставил почувствовать…
Не припомню, чтобы секс когда-то был настолько особенным.
Его язык на моём клиторе. Его хриплые стоны, гулко отдающиеся в бёдрах. Пальцы, вонзающиеся в мою кожу.
Хотелось еще и еще, словно я была заколдована.
Живот вспыхивает жаром от этих воспоминаний, и я резко трясу головой, чтобы вытряхнуть их прочь. Глупости. Всё дело наверняка в препаратах, что усилили ощущения.
Войдя в зал заседаний, где должен собраться Конклав, я понимаю, что пришла раньше всех.
Мать Александра, Алина Воровски, нынешняя правительница Правитии, стоит во главе длинного кварцевого стола, её муж и сын сидят по обе стороны.
Её строгий взгляд ничуть не умаляет красоты: изумрудные глаза пронзают насквозь, а прямые, песочного цвета волосы ниспадают ровными прядями. В бордовом платье, отороченном мехом, с осанкой столь же непоколебимой, как её власть, Алина выглядит не женщиной, а статуей, обвешанной бесценными реликвиями, а не обычными украшениями.
Белладонна уже заняла место на противоположном конце стола. Высокий хвост медно-рыжих волос, тёмные круги под глазами, которые она тщетно пыталась скрыть косметикой, всё это ясно говорит, что не только я чувствую себя ужасно этим утром.
Тишина в комнате давит на виски, как предвестие грядущим переговорам.
Враждебный взгляд подруги и её ледяная поза объясняют ее состояние: она винит семью Воровски в гибели обоих родителей, особенно в смерти отца, когда ей было всего десять. Будучи единственной еще одной сиротой среди шести наследников, я молча сажусь рядом с Белладонной и жду остальных с их родителями.
Джемини появляется вскоре, вместе с матерью. По его виду можно сказать, что он не сомкнул глаз ни на минуту, но, как всегда, излучает раздражающе бодрую энергию, посылая мне воздушный поцелуй, прежде чем усесться ближе к Александру.
Следом врывается Константина, в очередном облаке из розового. Впереди нее, словно более впечатляющая версия Альберта, в зал заседаний важно шествует её отец.
— Доброе утро всем! — пропевает она, но никто не отвечает. Игнорируя напряжение в воздухе, она кокетливо машет Александру, и тот едва заметно улыбается, прежде чем занять место справа от меня, напротив Фоли.
Минуты тянутся мучительно медленно в ожидании Вэйнглори.
Даже в непоколебимой осанке Алины проскальзывает трещина: она сдержанно вздыхает, плотно сжимает губы, покрытые помадой в нюдовом оттенке, и смотрит на часы. И в этот момент я слышу шаги.
Вэйнглори появляются втроём: родители Вольфганга такие же напыщенные, как и их раздражающий отпрыск. Обычно он встречает меня ядовитым взглядом, но на этот раз избегает даже мельком взглянуть. Все рассаживаются, и наконец внимание возвращается к Алине.
— Итак, — произносит она ровно, садясь во главе стола. —