Молчание за столом такое же тяжёлое, как буря за окнами. Его нарушают только редкий шелест переворачиваемых страниц и звон фарфора, когда чашка возвращается на блюдце.
Слуга приносит мой завтрак: два кусочка поджаренного хлеба, яйца и чёрная икра. Я надкусываю тост, но взгляд сам падает на Вольфганга. Он больше не читает. Он следит, как я ем.
— Проблемы? — холодно спрашиваю я, проглотив кусок.
Он пожимает плечами и снова утыкается в газету. Я хмурюсь и уже хочу вернуться к еде, как замечаю рядом с ним тарелку, отставленную в сторону.
Тост. Яйца. Икра.
Кусок хлеба в моём горле оборачивается тяжёлым комком. Мы с ним выбираем одно и то же.
— У нас встреча с Клэр из газеты в десять утра, — провозглашает Вольфганг.
Я прерываюсь от раздумий, смотря как он закрывает лицо, держа газету перед собой.
— Зачем? — ворчу я, раздражение в голосе едва не вспыхивает, я делаю глоток остывшего чая.
Неделя была переполнена скучными людьми и обязательными встречами, и я хочу побыть в одиночестве в Поместье. Или хотя бы провести вечер с Джемини или Белладонной.
Краем глаза он бросает на меня едва заметный, но раздражённый взгляд, и мой взор невольно падает на его губы — его язык скользит по нижней губе.
— Рекламная статья, чтобы официально объявить о нашем… — он делает паузу, губы кривятся в улыбке, а внимание возвращается к глупой статье, которую он читает. — Совместном правлении.
Он аккуратно складывает газету и с хлопком опускает её на стол. Проведя рукой по короткой бороде, делает долгий глоток чая, и мой взгляд невольно — снова — опускается к его кадыку, который двигается при глотании. Вставая, он опирается кулаками о стол, и его шёлковая пижама низко свисает на бёдрах. Наклонившись вперёд, он пригвождает меня к месту своим пристальным взглядом.
— Ты, наверное, замышляешь мою смерть за закрытыми дверями, — его рот искривился в оскале. — Я твою замышляю. Однако советую тебе вести себя в публичных местах так, будто мы одна команда. Поняла?
Я со всей силы швыряю чашку на стол, чай расплескивается.
— Не смей мне приказывать, Вэйнглори. Ты не выше меня и никогда не будешь.
Его взгляд становится ледяным, он позволяет напряжённой тишине окутать нас, пока его оскал не превращается в враждебную улыбку.
— Я с нетерпением жду твоего падения, Кревкёр. В тот день, когда твой бог наконец придёт за тобой, чтобы унизить через единственное, что ты любишь больше себя — смерть, — Вольфганг холодно смеётся, на уголке губ блестит золотой клык. — Я буду танцевать на твоей ничтожной могиле.
Развернувшись, он вылетает прочь, и у меня на кончике языка вертится ответная угроза, но я проглатываю её, пытаясь унять беспорядочное биение сердца. Надоели эти детские перепалки.
Я бы предпочла смотреть, как он медленно истекает кровью от удара ножом в живот.
Да. Это было бы куда приятнее.
Я позволяю этой мысли успокоить меня и доедаю завтрак в тишине, страшась предстоящего утреннего интервью.
19
—
ВОЛЬФГАНГ
Добавляя последние штрихи к образу, я поправляю золотую цепочку на воротнике моего индивидуально пошитого костюма и рассматриваю своё отражение в высокой зеркальной плите от пола до потолка. Я специально забрал это зеркало из Башни Вэйнґлори. Если уж я уступаю Мерси покои правителя, пусть у меня будет хоть что-то родное. Пусть будет зеркало.
В груди вспыхивает раздражение. Мне не следовало так легко отдавать ей комнаты. Не после того, что она со мной сделала. Я оказался во власти отвратительной человеческой слабости, в тот момент, когда держал её за руку и она вздрогнула, а я понял, что она ранена. Упав в жертвенную яму, она поранилась. И хотя каждая клетка во мне жаждала увидеть её страдание, я опешил. Словно меня потянула невидимая сила.
Что же в её боли заставило меня дрогнуть?
Что бы это ни было, я уступил покои, и теперь тошнотворный привкус сожаления преследует меня.
Эти комнаты должны были быть моими. А вместо этого я живу в семейных покоях, не как гордый лидер Правитии, дарованный богами, а как бесполезное дополнение.
Я морщу лицо от отвращения и шагаю назад, не отрывая глаз от зеркала. Мой взгляд останавливается на бледных царапинах на щеке чуть выше начала бороды.
Я бы убил человека за гораздо меньшее, не говоря уже о том, чтобы изуродовать мое прекрасное лицо, как это сделала Мерси.
Отвратительное варварское создание.
Есть две вещи, которые удерживали меня от бесконечных вспышек ярости всю эту неделю, пока мне приходилось делить пространство с Кревкёр. Первая — интуитивное понимание, что Мерси не так уверена при свете публики, как пытается казаться. По тому, как она вела себя на встречах всю неделю, это видно: титул ей, возможно, интересен, но, по сути, она мизантроп.
Я не утверждаю, что знаю её до малейших деталей, но мы выросли в одних и тех же кругах. И я готов поставить всё семейное состояние на то, что она предпочла бы провести вечер со своими драгоценными трупами, чем публичную сторону роли новоиспеченного правителя.
А я что? Я буквально рождён для этого.
Говоря о… близости — хотя моё безразличие к Мерси с момента Лотереи было охвачено пламенем искренней ненависти — я всё ещё не забыл, что произошло в ночь перед Конклавом.
Признаюсь, ощущение её тёплой, тугой киски могло затуманить мои чувства к ней — хотя бы на несколько дней. Это было труднопереносимое увлечение, приправленное изрядной долей отвращения к самому себе.
К счастью, её поведение на Лотерее стерло все остатки влечения.
И ещё одно: сохранение в тайне факта о том, что именно я был за ширмой в ту ночь, — единственное, что ещё удерживает меня от безумия. Я не хотел рассказывать ей об этом раньше, если бы наши судьбы не переплелись. Но теперь это будет полезный козырь в рукаве, и мне не терпится его разыграть, встревожить её разум и отхватить кусок власти из её холодных, узурпирующих рук.
—
Позднее утро, но если судить по небу, то полночь: тучи такие густые, что света почти не видно. Ливень хлещет стеной, но Клэр, ведущая интервью, настояла на фотосессии прямо у Поместья Правитии. Пришлось согласиться, как бы ни было мерзко. Всё-таки здание — воплощение нашей новой власти.
Четыре огромных зонта, сомкнутые над нашими головами и держащие их сотрудники Вэйнглори Медиа, кое-как спасают от ледяных потоков. Но