Я сжимаю губы, отворачиваюсь, постукиваю ногтями по барной стойке. Бармен успевает протянуть мне мартини, прежде чем я снова заговорю.
Когда я возвращаю взгляд к Белладонне, она кокетливо машет кому-то через бар. И на мгновение я понимаю, почему простолюдины так зачарованы ею.
— Я чувствовала… беспокойство, — говорю я с лёгким пренебрежением.
— О, хочешь снять приватную комнату? — её брови чуть приподнимаются, лицо озорно меняется. — Мы давно этого не делали.
Я качаю головой и делаю глоток мартини.
— Я просто… — хмурюсь, не желая вдаваться в подробности. — Один из идиотов Вэйнглори вломился ко мне домой на прошлой неделе.
Одно лишь воспоминание вызывает желание либо плюнуть кому-то в лицо, либо убить первого встречного — всё, лишь бы заглушить это чувство уязвимости, колющее в груди.
Это пробуждает у нее интерес. Она наклоняет голову.
— Почему?
— Не знаю, — раздражённо выдыхаю. — Я даже не знала, что он входит в ближайший круг Вэйнглори, пока…
— Ты его не убила, — перебивает она с мягким смешком, не дожидаясь ответа. Делает маленький глоток. — Собираешься что-то разузнать?
— Уже пыталась, — на моих губах мелькает тень улыбки. — Он утверждает, что ничего не знает.
Белладонна секунду изучает меня, а потом смеётся:
— Держу пари, ты отнеслась к этому «спокойно».
Я пожимаю плечами, оглядывая зал:
— Чуть не задушила его ремнём от халата.
Белладонна хихикает, глаза искрятся озорством.
— Хватит, — лениво машу рукой. — Это то зачем я пришла сюда.
Я пытаюсь сосредоточиться на ней, но меня отвлекает кто-то, протискивающийся за моей спиной. Я резко оборачиваюсь и хватаю его за горло. Мои ногти впиваются в кожу, а острый кончик кинжала в подбородок.
Его глаза расширяются от страха, когда он осознаёт свою ошибку.
— Ещё раз дотронешься, и я отрублю тебе голову, чтобы использовать её как садовое украшение, — шиплю я.
Отпускаю его, и он, разливая напитки на окружающих, в панике прячется в толпе.
Я снова поворачиваюсь — как раз в тот момент, когда Белладонна достаёт из клатча маленькое зеркальце, проводит пальцем по пухлым губам и поправляет волнистые волосы. Вокруг нас воцаряется тишина. Это благоговейная пауза. Все головы поворачиваются, чтобы наблюдать за ней, заворожённые её красотой. Будто на глазах рождается шедевр. Хотя она не имеет власти надо мной, её красота всё равно непреодолима.
Щёлкнув зеркальцем, она вздыхает:
— Мне скучно, — она оглядывает зал, а потом снова смотрит на меня. Лицо озаряется порочным желанием, глаза искрятся. — Давай повеселимся.
Она хватает меня за руку и тянет к себе. Я тяжело вздыхаю и следую за ней. То, что Белладонна подразумевает под «весельем», непредсказуемо, особенно в одном из ее клубов, но кто я такая, чтобы отказывать ей в день рождения?
4
—
ВОЛЬФГАНГ
— Есть ли сегодня что-то стоящее, Бартоломью? — спрашиваю я, не открывая глаз, наслаждаясь утренними водными процедурами в своей личной купальне. Мое тело погружено в тёплые молочные воды.
Она меньше главной, но ничуть не уступает в роскоши. Стены и потолки украшены яркими фресками, изображающими пышные сцены экстравагантного веселья.
Моя любимая картина всегда висит у северного окна: обнажённая фигура, глядящая в изящное зеркало. Она напоминает мне самого себя. Как и эти фрески, я придаю красоту унылой Правитии.
Моя голова покоится на каменном бортике, лицо намазано смесью эфирных масел с добавлением щедрой порции крови, великодушно предоставленной Константином, чья семья веками собирает её у жителей города. Говорят, что это сохраняет кожу молодой и свежей, и я не прочь попробовать любой косметический метод, обещающий вечную молодость.
Где-то неподалёку помощник прочищает горло. Я вдыхаю сладкий цветочный аромат, что поднимается из воды, словно мягкие, успокаивающие объятия, и жду его ответа.
— К сожалению, сегодня новостей мало, — наконец произносит он. — Несколько заметок о ваших визитах на светские собрания, — в его голосе слышна дрожь, будто он боится моей реакции.
— И как они меня описывают? — лениво спрашиваю я, не открывая глаз.
Бартоломью замолкает, наверное, просматривая строки.
— В одной вас называют «божественно безупречным», в другой — «магнетически опьяняющим».
Я удовлетворённо мычу, позволяя словам проникнуть вглубь.
— Достаточно, — протягиваю я.
Слышу, как ножницы разрезают бумагу, затем шаги по мрамору. Открыв глаза, вижу, как Бартоломью бережно кладёт вырезки в воду среди плавающих молочных цветов, разминает их пальцами, пока бумага не превращается в кашицу. Потом проводит рукой по поверхности, размешивая.
Я довольно вздыхаю, представляя, как слова впитываются в мою кожу.
— Omnia vanitas1, — шепчу я и, снова закрыв глаза, отпускаю его: — Уходи.
— Да, сэр, — отвечает он, и его шаги растворяются вдали.
—
После купания и часового массажа я возвращаюсь в покои обнажённым: кожа увлажнена, мышцы расслаблены. Багряные шторы распахнуты, и сквозь большие арочные окна утренние лучи солнца танцуют по комнате. Я направляюсь к кровати с балдахином.
Всё в Башне Вэйнглори оформлено в соответствии с роскошными стандартами нашей семьи — особенно мои личные покои. Одной только золочёной кессонной потолочной отделке потребовался год на создание. Две мраморные каминные мантии ручной работы заняли не меньше.
На кровати меня ждут атласные пижамные брюки, я надеваю их и беру телефон с тумбы. Пара быстрых касаний — и из встроенной акустики льётся современная аранжировка «II piacere» Вивальди. Я позволяю себе несколько секунд насладиться музыкой, прежде чем отправиться в Зал Зеркал. Мелодия следует за мной и туда, благодаря подключённым динамикам.
Босыми ногами ощущаю тепло солнечных лучей, иду к небольшому коврику, оставленному для меня в центре зала. Усаживаюсь, скрестив ноги, лицом к зеркалу. Солнце греет мою спину, пока я начинаю серию растяжек — руки, торс, затем ноги. Я впадаю в медитативное состояние, чувствуя приятное жжение в мышцах и наблюдая за собой в отражении.
— Сэр? — неуверенно подаёт голос Бартоломью у двери, ведущей из Зала Зеркал в приёмную.
Я пронзаю его взглядом, хмурясь в раздражении, а тело все еще вытянуто в финальной позе.
Он шумно сглатывает, прежде чем продолжить:
— У вас встреча через полчаса.
Позволив рукам опуститься в расслабленную позу, я вздыхаю с тоской. Работа.
Не удостоив его ответом, я поднимаюсь и возвращаюсь в свои покои, мысленно перебирая, что надеть на сегодняшнюю встречу.
Выбираю бордовую тройку, дополняю её любимыми кремовыми туфлями с острыми носами и отправляюсь вниз, на второй этаж, что на десять уровней ниже моих личных покоев. Большая часть нижних этажей Башни отдана под семейный бизнес — Вэйнглори Медиа.
Единственный источник новостей и развлечений, разрешённый в Правитии.
Войдя в большую библиотеку, где проходит собрание,