Я цепляюсь за эту надежду до самого конца дня, продолжая держать Мерси как можно ближе к себе, демонстрируя своё право на неё на глазах у каждого жителя Правитии.
47
—
ВОЛЬФГАНГ
Внизу небольшой лестницы я открываю дверь промышленного вида и вхожу в «Чайную комнату». Теперь, когда угроза нашей жизни устранена — и публично, и приватно, — мы наконец можем снова свободно перемещаться по городу.
Наша победа принесла с собой свежее дыхание облегчения. Мне отчаянно нужно было размять ноги и навестить того, кто не держит мое сердце в тисках.
Я с нетерпением жду встречи с Александром. Я не видел своего лучшего друга со времен похорон его матери. Мне даже пришлось пропустить его день рождения в этом году, за несколько дней до начала Сезона Поклонения, из-за усиленных мер безопасности.
«Чайная комната» — еще один из многочисленных баров Александра в Правитии. Это подпольный клуб, известный своими изысканными коктейлями, но гораздо меньше, чем «Вор».
Заведение, как всегда, забито под завязку. Нет ничего притягательнее для простых обывателей, чем обещание разврата в баре, принадлежащем слуге бога излишеств.
Свечи на каждом столе и изящные бра под низким потолком создают темную, но уютную атмосферу. Месту присуща сдержанная роскошь: просторные закрытые ложи, потолок, утопающий в растениях, свисающих с цепей и деревянных балок.
Кивнув хостес, я отдаю ей пальто и направляюсь в самый дальний угол бара. Искать Александра нет нужды, угловая ложа всегда зарезервирована для него и его свиты.
Я застаю его за беседой с какими-то прилипалами; он откинулся в глубину ложи, в розовой рубашке с короткими рукавами, расстегнутой до середины татуированной груди. Судя по пустому, скучающему выражению его лица, ему все это отнюдь не в радость.
Заметив мое приближение, ему достаточно легкого взмаха пальцев, чтобы стайка подхалимов рассеялась. Пока я жду, когда другие уйдут, его рука исчезает под столом, и я могу лишь предположить, что он дает знак тому, кто там внизу его обслуживает, — оставаться на месте.
Что напоминает мне о…
— Забыл упомянуть, — говорю я, скользя в ложу. — Закон, запрещающий нам шестерым спать друг с другом, отменен.
Выражение лица Александра меняется со скучающего на шокированное, когда он резко выпрямляется.
— Что?
— По божественному слову Оракул, — отвечаю я плавно изгибая брови.
На этот раз под столом исчезают обе его руки, отталкивая того, кто там находится. Несчастный падает на пол боком, растянувшись во весь рост. Быстро придя в себя, он даже не оглядывается на Александра, прежде чем убраться прочь.
— Что значит, «По слову Оракул»? — говорит Александр, застегивая ширинку, его карие глаза полны вопросов.
Я протяжно вздыхаю, будто его допрос меня утомляет. Подаю знак официанту, прежде чем ответить.
— Якобы мы с Мерси всегда предназначены для того, чтобы… стать парой.
Его плечи опускаются.
— Значит, только вы двое.
— Любой из нас. Закон аннулирован. Якобы, наше поколение открывает новую эру для Правитии.
— Новая эра? — бормочет Александр. Он проводит рукой по усам, осмысливая новость. — Значит, это… — ему не нужно заканчивать фразу, чтобы я понял, что он имеет в виду.
Я усмехаюсь и киваю.
Он откидывается в ложу, скрестив руки, а его выражение становится полным надежды. Устремив взгляд в потолок, он, кажется, погружается в размышления о возможностях, которые это для него открывает.
Он резко смотрит обратно на меня, нахмурив брови.
— И ты забыл мне это сказать? Сколько ты держал эту информацию?
Я поджимаю губы, избегая зрительного контакта на несколько вдохов. Передо мной появляется бурбон со льдом. Я делаю медленный глоток, прежде чем ответить.
— Две недели.
Ладонь Александра шлепает по столу, в то время как он наклоняется вперед всем корпусом.
— Две недели?
Я пожимаю плечами, но легкое щекотание вины першит в горле.
— Столько всего навалилось.
— До похорон моей матери или после? — настаивает он.
Наступает тяжелое молчание.
— За несколько дней до.
Александр фыркает и снова откидывается на спинку ложи, скрестив руки.
— Ну, теперь ты в курсе, — отвечаю я слегка отстраненно, поправляя манжеты и чувствуя себя немного атакованным. Я одаряю его одной из своих самых ослепительных улыбок. — Считай это запоздалым подарком на день рождения.
Я делаю еще один глоток своего напитка; бурбон согревает горло, мягко стекая внутрь. Александр продолжает сверлить меня взглядом.
— Значит, ты и Мерси, — наконец бормочет он.
Я киваю.
— Видимо, так, — протягиваю я. Замерев, раздумываю, не скрыть ли от него последние события и оставить предательство Мерси при себе. Даже после всего этого я чувствую потребность защитить ее.
Несмотря ни на что, я сдаюсь.
— Она пыталась меня убить, — говорю я небрежно. Снимаю невидимую пылинку с рукава. — Мы это уже уладили.
К сожалению, его недоуменный вид говорит о том, что он эту тему не оставит, как я надеялся.
— Как ей вообще это удалось? Нанять кого-то, чтобы убить — это же нарушение Закона о Проклятии забвения.
— Диззи предложила свою кандидатуру.
К моему удивлению, Александр разражается смехом. Хватая бутылку водки, охлаждающуюся во льду, он наливает себе свежую порцию, все еще тихо посмеиваясь.
— Что тут смешного? — шиплю я сквозь зубы.
Его взгляд, полный веселья, встречается с моим.
— Любимый слуга идолопоклонства, преданный дважды. Должно быть неприятно.
Я прикусываю зубами щеку и отвожу взгляд. Александр прав, это действительно неприятно. Осознание, что горстка моих последователей вступила в сговор против меня, было ударом по самолюбию.
А затем участие Мерси…
У меня бывали дни получше.
— Это всё уже позади, — отмахиваюсь я.
Александр медленно перестает смеяться, его лицо становится серьезным, пока он изучает меня поверх своего стакана, делая медленный глоток водки.
— Почему ты продолжаешь доверять ей после всего?
Мелодия электронной музыки окутывает нас, покусывая внутреннюю сторону губы. Играю с каплями конденсата на своем бокале. Избегаю его допрашивающего взгляда. Делаю глоток.
Наконец, мой уклончивый взгляд скользит к нему.
— Я и не доверяю, — говорю я. Глубоко вздыхаю, постукиваю пальцем по столу и снова отвожу взгляд. В конце концов, я снова фокусируюсь на Александре. — Но разве это имеет значение? Теперь даже боги не смогут удержать меня от нее.
48
—
МЕРСИ
— И ты действительно решилась согласиться на этот недоработанный план Диззи? — спрашивает Джемини, уголок его губ приподнимается в легкой усмешке, пока он протягивает мне один из двух приготовленных для нас «грязных мартини».
Я громко фыркаю, но принимаю бокал и делаю глоток. Когда Вольфганг сказал, что