— Да, — сказал Лео. — Будет штурм.
Он снова взялся за лопату. Копать было легко. Намного легче чем думать о будущем. Или о прошлом. О костре, о магистре Шварц, о Мессере и его парнях, о Тави, которая сдалась Инквизиторам, о Альвизе и Беатриче. И той твари, что заняла место Беатриче. Кто это был? Неужели отец Северин прав и это было Истинное Дитя? Если это так, то он, Лео — спас весь мир от возвращения Древних. Теперь Истинное Дитя не сможет вернуться в Скальную Чащу и отослать Древним сигнал о том, что мир снова чист и готов к возвращению. Вот только вряд ли кто его за это вознаградит. Скорей всего его уже разыскивают, ведь Преподобная Мать Агнесса наверняка уже доложила о некроманте куда следует. У Леонардо Штилла нет будущего ни в Латеране, ни в Галлии, ни в Гельвеции — нигде, куда бы доставала рука Святого Престола. Можно было бы уехать в языческие страны… или сменить личность. Лео Штилл умер… а Альвизе Конте — жив. Прожить летнюю кампанию в качестве Альвизе Конте, если получится — сделать себе карьеру… может быть даже получить офицерский патент. В армии Арнульфа такое возможно, есть те, кто начинал карьеру в качестве солдата, а сейчас — капитаны и даже один генерал. Сам Массен Ожеро начинал простым барабанщиком.
Глава 17
Глава 17
Шатёр командующего стоял на вершине холма, откуда открывался вид на лагерь, раскинувшийся по склону, и на крепость, темневшую на соседней возвышенности.
Сине-золотые знамёна трепетали на вечернем ветру. Арнульф скользнул по ним взглядом — до сих пор непривычно. Чёрное с золотом нравилось больше, цвета дома Райхен, цвета отца. Но кардинал Альберт мягко намекнул, что чёрный цвет… смущает людей. Цвет ночи, цвет смерти, цвет некромантии. Крестьяне шептались, что под чёрными знамёнами идёт войско мертвецов. Глупость, конечно. Но глупость, которая стоила рекрутов.
К тому же — и это Арнульф не сказал бы вслух, но думал часто — чёрные красители стоили безумных денег. Каждое знамя, каждый плащ офицера, каждая лента на копье — золото, утекающее в карманы красильщиков. Синий был дешевле втрое. На сэкономленное можно было содержать полк лёгкой кавалерии, особенно сейчас, когда поставки тирского пурпура стали затруднительными из-за ситуации на дорогах Юга.
Так что теперь — синий и золотой. Цвета неба и солнца, как объяснял солдатам капеллан. Цвета надежды и справедливости. Цвета, которые не пугали набожных старух и не разоряли казну, ведь вайда и охра с луковой шелухой были дешевы и не переводились. Перекрасить все войско обошлось в сущие гроши.
Прагматизм. Арнульф усмехнулся. Вот из чего на самом деле делаются королевства.
Он вошёл в шатёр, откинув полог, и на мгновение задержался у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку.
Шатёр был большим, но не роскошным — Арнульф терпеть не мог показную пышность, которой окружал себя Гартман. Стены из плотного серого полотна, без гобеленов и вышивок. Пол застлан потёртыми коврами — не для красоты, для тепла в холодные ночи. В углу — походная кровать, узкая, жёсткая, застеленная простым шерстяным одеялом. Рядом — кованый сундук с личными вещами, запертый на тяжёлый замок.
В центре — массивный дубовый стол, который таскали за армией на отдельной телеге. Столешница была завалена картами — подробными, с пометками, испещрёнными стрелками и кружками. Карта королевства, карта провинции, карта окрестностей Хоэнвальда. Свинцовые фигурки обозначали войска: синие — свои, красные — Гартмана, серые — неизвестно чьи. Рядом — стопки донесений, скреплённых сургучом, чернильница с торчащими перьями, песочница для промокания, огарки свечей в лужицах застывшего воска.
На стенах — оружие. Не для украшения, для дела. Меч в простых кожаных ножнах, тот самый, с клинком из вардосской стали. Кинжал с костяной рукоятью — подарок отца, единственное, что осталось от него. Арбалет — он не любил это оружие, но времена диктовали свои условия. И щит с новым гербом: золотой лев на синем поле, оскаленная пасть, поднятая лапа.
У дальней стены стоял буфет — походный, складной, но добротный. На нём — кувшин с водой, кувшин с разбавленным вином, несколько глиняных кружек. Блюдо с остатками ужина: краюха серого хлеба, ломоть сыра, половина копчёной колбасы, несколько яблок. Еда простая, солдатская. Арнульф ел то же, что его люди — ещё одна привычка, которая стоила немного, а давала много.
Свечи в тяжёлых походных подсвечниках отбрасывали неровные тени. Пахло воском, чернилами, дымом от жаровни в углу — там тлели угли, готовые подогреть еду или согреть замёрзшие руки. И ещё — едва уловимый, но постоянный запах армии: кожа, металл, пот, конский навоз. За год Арнульф привык к нему настолько, что перестал замечать.
Они уже ждали его — четверо, рассевшиеся вокруг стола на складных табуретах. Арнульф обвёл их взглядом, мысленно отмечая: все на месте, самый близкий круг. Не совещание с военачальниками, а буквально ужин с теми, кому он мог доверять, а таких было немного.
Маршал Эрвин фон Штайн сидел справа — грузный, седой, с лицом, изрезанным шрамами. Старая гвардия. Единственный, кого Арнульф оставил из прежнего командования. Не потому, что любил — потому что тот был полезен. Эрвин не понимал новой тактики, ворчал на «мальчишеские выдумки», но умел держать строй и не терял головы в бою. Этого хватало.
Напротив него — генерал Массен Ожеро. Тридцать два года, чёрные волосы с ранней проседью на висках, шрам через левую бровь. Начинал простым барабанщиком, дослужился до генерала за шесть лет. Арнульф сам поднял его — увидел, как тот командует во время хаоса под Серыми Холмами, когда левый фланг дрогнул и побежал. Ожеро остановил бегущих, развернул, ударил во фланг наступающим. Спас сражение. На следующий день получил офицерское звание, через шесть лет — генеральские эполеты.
Рядом с Ожеро — полковник Виктор Ренар. Молодой, двадцать шесть лет, худощавый, с острым лисьим лицом и внимательными карими глазами. Командир разведки. Тоже из новых — сын мелкого торговца, без титула, без связей. Зато умел добывать информацию там, где другие видели только пустоту.
И наконец — Изольда фон Райн. Пепельные волосы собраны в тугой узел, серебристое платье с высоким воротом, поверх — дорожный плащ цвета грозового неба. Лицо спокойное, холодное, красивое той красотой, что не греет, а обжигает. Глаза — голубой лёд. Маг Пятого Круга. После смерти Теодориха под Вардосой — главный маг армии.
Арнульф прошёл к своему месту во главе стола, но садиться