В дверь тихо постучали. Два коротких, пауза, один — так стучали свои. Лео автоматически дотронулся до ножа и открыл.
На пороге стояла Беатриче. Плащ мокрый, капюшон откинут, волосы прилипли к вискам.
— Замёрзнешь, — сказал Лео, прежде чем успел спросить «что случилось». Снял с крючка сухой плащ, накинул ей на плечи. Она чуть дрогнула — словно вспомнила, что должна дрожать.
— Лоренцо, сука, странный стал, — сказала она, проходя внутрь, как у себя дома. — Смотрит так, будто видел меня первый раз. Избегает. Уходит в кухню, когда захожу в комнату. Спроси — говорит, устал. Я не люблю, когда от меня бегают.
Нокс, до этого дремавший, поднял голову. Его шерсть встала дыбом. Он не зашипел — звук был ниже, глухой, как скрежет камня о камень. Кот сложил уши и пристально уставился на Беатриче.
— Нокс, — сказал Лео. — Тихо. Свои. Ты что, Беатриче не узнаешь?
Кот не отвёл взгляд, он смотрел прямо на девушку.
— Он всегда на меня шипел. — говорит она: — впрочем я его тоже не очень-то люблю. Мне собаки нравятся. Так что, Штилл, приютишь одинокую и усталую девушку или выгонишь меня на улицу, чтобы я мерзла в подворотне?
— У тебя пятьдесят золотых в кармане. Снять комнату с кроватью и завтраком в хорошем месте две серебряных стоит. Если ты, конечно, не во дворце собралась остановиться. Ну так и у меня тут не дворец. — говорит Лео: — у нас тут тесно.
Беатриче прошла к столу, уселась на край, посмотрела на Тави. Та подняла взгляд, встретилась с ней глазами на секунду, опустила.
— Твоя нежить все такая же, — констатировала Беатриче: — теперь я поняла. Она же на самом деле нежить, да? Не просто девушка без своего мнения и характера, а нежить. Ты — разграбил могилу и поднял себе мертвечиху чтобы трахать ее. Вот почему у тебя все время занято и вот почему у тебя девушки нет.
— Ты дура. — говорит Лео: — Тави — живая. Она, конечно, постоянно хочет помереть, но пока живая. Когда она помрет я ее поднимать точно не буду, она и при жизни от жизни уставшая. Если я ее подниму она меня съест, пожалуй.
— Да? — она перевела взгляд на него: — а мне показалось что ты из таких, Штилл. Из тех, что могли бы мертвецов трахать. А чего? Послушные твоей воле, ничего не просят, не надо ухаживать, взял за волосы и вперед. — она достала свой нож и ловко провернув его между пальцами — начала чистить ногти на левой руке кончиком острия. Лео промолчал, хотя ему хотелось сказать. Много чего хотелось сказать.
— Да расслабься ты, я пошутила. — поднимает она глаза от своих ногтей: — просто для меня то, что ты оказывается некромант — как обухом по голове. Нет, это все как обухом по голове, я на несколько дней даже память потеряла, но это… — она покачала головой: — некромант… так вот как ты в тот раз в монастыре всех «Тигров» убил, а я-то гадала. Ты же не такой быстрый как я, думала я… если бы Альвизе знал…
— Я собираюсь и уезжаю из города. — говорит Лео: — не переживай, на тебе это не отразится. Инквизиция вряд ли тебя искать будет, ты ни о чем и не знала.
— Рыцарь-некромант. Как романтично. — кривая усмешка скользит по лицу Беатриче и нож мелькает в воздухе серебряной рыбкой. С глухим стуком вонзается в деревянную балку над головой у Лео и он слышит, как трепещет лезвие, все еще вибрируя от силы удара.
— Ты в самом деле думаешь, что мне нужна защита, идальго Штилл? — она подается вперед и оказывается совсем близко.
— … ты ведешь себя странно. — говорит он, вдыхая сладкий аромат ее волос. Она поворачивает голову к сидящей на своей кровати Тави.
— Эй, нежить, — окликает она ее и бросает в ее сторону небольшой предмет: — это ключ от номера напротив. Я выкупила его на недельку. Там есть кровать, теплое одеяло и все прочее. Исчезни, у меня разговор с твоим хозяином. Кажется я вспомнила что-то важное…
Глава 3
Он лежал и смотрел в потолок. На душе было гадко. Все это время он обманывал себя сам, никто в этом не виноват. Но от этого легче не стало. Никак.
Он сел в кровати, подтянул к себе ноги, повернулся. Беатриче спала. Он повернул голову, посмотрел на кожаную перевязь с метательными ножами, что она повесила на спинку стула. Ножи были такими же как прежде — она избавилась от тех, что купил он и достала такие же, как и носила прежде. И эта деталь, наверное, должна была его радовать, но… не радует.
Беатриче вела себя по-другому. Потеря памяти? Да, это многое объясняет. Но не все.
— Ты чего вскочил? — девушка в его кровати зевает и потягивается, переворачивается на другой бок и открывает один глаз, изучая его: — спи, рано еще.
— Знаешь, если бы ты так не старалась быть похожей — я бы ничего и не заподозрил. — сказал он: — кто ты такая?
— Чего? — она поднимает голову и сдувает с лица спутанные волосы: — ты о чем, Штилл?
— Кто ты такая? — повторяет он: — то что ты не Беатриче Гримани я уже понял. И я знаю где сейчас настоящая Беатриче. Наверняка осталась в Стеклянной Пустоши вместе с Альвизе. Получается, что выжил только я. — он качает головой: — сперва я хотел прирезать тебя во сне, но потом мне все же стало любопытно. Кто ты такая и чего тебе от меня нужно? Ты — из Древних? То, что призвал старик Северин и вселил в тело Гримани?
— О чем ты говоришь⁈ — девушка садится на кровати и трет лицо ладонями: — с ума сошел, придурок? Я — это я, а ты — идиот. Сам же знаешь, что у меня была потеря памяти, а теперь она понемногу возвращается и…
— К черту память. — тихо говорит Лео: — к черту память.