— Сосунок, он, видите ли, собирается мне объяснять преимущества этого дела, — чуть было не обиделся Вдовин. — Как-никак, всю свою жизнь занимаюсь по части колбасных изделий. Краковская, полтавская, докторская, любительская…
— Спокойно, маэстро. Ваши лавры останутся при вас. Верю, что вы маг и волшебник… Главное — вывеска. Фирма чтобы была солидная.
— Есть что-нибудь на примете? — осведомился колбасник.
— Как же! А фабрика-кухня № 1 на что? Милые люди, должен вам сказать, там работают, уступчивые. Старика Сафонова знаете? Нет! Ах, какое упущение. Ничего, познакомитесь и сработаетесь. Итак, по рукам, Алексей Прохорович?
— По рукам.
— А насчет оборудования — вопрос требует детального обсуждения… Перенесем его в более благоприятное место. Думаю, что объединенными усилиями выйдем из положения.
— Да, а мясо, а фонды? — вдруг спохватился Вдовин.
— Есть об чем говорить, — подражая все тому же Остапу Бендеру, заключил Бронин. — Положитесь, дорогой, на меня, на мои добрые связи с конторой под благородной вывеской «Мясоторг». Считайте, что вы обеспечены всем необходимым.
* * *
Широкая утоптанная дорожка вела в глубь густого хвойного леса, где за зубчатым частоколом высились два настоящих дворца. В только что отделанных, еще пахнувших свежей краской комнатах шел семейный совет. Обсуждался вопрос, как обставить дом, тем более, что гости на новоселье уже были приглашены.
— Ореховый гарнитур! — предложил кто-то из домочадцев. — Что может быть изящнее?
— Нет, не тот стиль, — возразил другой. — Дуб! Все комнаты — под дуб. Вот это да!
Вскоре пришли к общему соглашению относительно мебели и стали обсуждать проблему люстр. Их ведь требовалось 16 — по числу комнат на обеих дачах. Затем настала очередь ковров, посуды, всякой утвари.
А на следующий день тяжело нагруженные машины уже держали путь из города в ту часть хвойного леса, где красовались новые дачи-дворцы.
Наступил, наконец, и долгожданный вечер, когда директор фабрики-кухни, бухгалтер и работники «Мясоторга» устремились на загородные дачи Бронина и Вдовина справлять новоселье.
А тем временем виновники торжества решили «подзаправиться» в городе до наступления празднества.
— Каковы сосисочки, Алексей Прохорович? — лихо опрокинув очередную рюмку коньяка и закусывая бутербродом с черной икоркой и лимончиком, подмигнул Вдовину Бронин. — Говорил вам: настоящий прииск, золотая жила. Так оно и есть…
— Что бы ты стал делать без меня, сосунок, — снова едва не обиделся слегка захмелевший Вдовин. — И без Сафонова — добрейшего из директоров…
— Кстати, за Сафонова чокнемся, милейший, за ангельскую душу его…
— Что ж, пожалуй, можно.
— Однако надо торопиться. Гости-то ждут, — первым опомнился Леонид Абрамович. И, выйдя на улицу, гаркнул: «Такси! Эй, такси!»
…Столы ломились от яств. Звенело серебро, отливала перламутром баккара. Гости устали ждать, с нетерпением поглядывали на часы, под ложечкой у них сосало: в предвкушении сытного ужина они не закусили дома. Время шло и шло, а виновники торжества все не появлялись…
* * *
Следователь Иван Михайлович Сидоров, подперев руками подбородок, сосредоточенно слушал. Он умел молчаливо вникать в детали, строить сразу мысленно гипотезы, проверять их тут же, по мере того, как развертывалась картина, воспроизводимая собеседником. Перед ним сидел человек, пришедший в прокуратуру по долгу своей совести.
— Вначале, — рассказывал он, — мы были поражены энергией, которую развили Бронин и Вдовин. Производство сосисок росло и росло. Но не могло оставаться незамеченным и другое — Бронин и Вдовин все более наглели, жили явно не по средствам, позволяли себе роскошь, которая по карману только какому-нибудь капиталисту. Стал я присматриваться и напал на след.
Однажды отвез я в молочную № 17 тонну сосисок, вечером доставил другую тонну. Накладные были оформлены в должном порядке — не придерешься. Вернувшись на фабрику, я отдал их Бронину. Но едва я вышел из комнаты, как услышал, что Бронин рвет какие- то бумаги. Выждав, когда он удалится, решил заглянуть: смотрю, валяются клочки. Подобрал их, склеил. Так и есть — та самая накладная, которую я только что вручил. Вот она, можете взглянуть… На ней расписка заведующего магазином о получении товара.
Следователь взял документ, ознакомился с ним, вернул посетителю — экспедитору Сергею Петровичу Лебедеву.
— Продолжайте.
— Спустя неделю я, словно невзначай, задал директору магазина № 17 вопрос: сколько было доставлено в тот день сосисок. Он тут же выпалил: «Тонну! Разве не помните?»
Ясно! Значит, вторую тонну сплавили, как говорится, налево.
Сергей Петрович закурил и глубоко втянул в себя дым.
— Это еще не все. Я начал, по-видимому, проявлять настороженность, которая бросилась в глаза. Во всяком случае, меня стали опасаться, а вскоре ни с того ни с сего предложили «надбавку», превышающую мою основную зарплату. За что? За то, мол, что я перегружен.
Расчет был прост: приму деньги, значит, удалось меня купить, значит, стану я соучастником, и на мои уста будет надета уздечка. Не приму — следовательно, нужно срочно избавиться от меня. Короче, я понял маневр и деньги принял. Вот они, пожалуйста… В три приема получено… Да, мне стали опять доверять и даже больше, чем раньше. Как же — клюнул на приманку. Клюнул? Как бы не так! Вскоре отвез тонну сосисок в магазин № 3. Прощаясь, директор дал мне пакет для передачи лично Бронину. В нем были деньги. Подсчитал, признаюсь, оказалось 3 тысячи. Через день и в магазине № 17 вручили мне пакет. На сей раз— 10 тысяч. Сегодня — очередной…
Лебедев вынул сверток. Раскрыли. Тысяча, пять, десять…. тридцать.
— А как вы считаете, Бронин — умный человек?
— Как сказать… Насчет ума не знаю, но хитер, бестия… А что?
— Так, ничего. Вот что, покажите-ка склеенную накладную… Ну, что ж, идите, на сегодня хватит. А сверток с деньгами передайте по назначению.
* * *
…В этот день в ОБХСС дежурил Владимир Осипович Николаев — заместитель начальника. Еще утром ему позвонил какой-то гражданин и сказал, что хочет встретиться по важному делу. Узнав, что речь идет о каких-то расхитителях, Николаев справился: «А вы уже обращались к нашим работникам?» На это собеседник буркнул что-то невнятное. Николаев обещал принять его вечером. И вот он сидел и ждал, погрузившись в чтение каких-то документов, с которыми не успел ознакомиться днем.
Посетитель не заставил себя ждать. Он не вошел, он ворвался, словно ветер. Оглянувшись, как заговорщик, по сторонам и сев в предложенное ему кресло, он начал было излагать свое дело, но Николаев его прервал.
— Вы бы хоть раньше представились.
— Ах, да, простите. Фамилия моя Бронин… Леонид Абрамович Бронин.
— Так. Слушаю вас.
— Товарищ следователь! Бескорыстное радение о служебном долге