И тут Федя входит в спальню, на часах почти полночь. Зевает, галстук на ходу расстегивает.
– Дорогой, привет, – я подскакиваю, бегу чмокнуть его в щеку, привычка у нас такая с юности, но муж уворачивается. И вроде не специально, кажется, не заметил просто, затем и вовсе закрывается в ванной.
– Душ приму и выйду, ты ложись, отдыхай, Ксюш, – кричит он.
Но я не ложусь, да и мобильный неожиданно начинает звонить. Беру его со столика, где у меня лежат всякие косметические средства, и едва не вздрагиваю, увидев мамин номер. Она в это время никогда не звонит.
– Добрый день, Ксения Алексеевна? – раздается мужской голос в трубку. Руки у меня делаются влажными, сердце замирает, будто на пороге стоят предвестники беды.
– Да, а мама? Почему вы с ее номера звоните?
– Вашей маме сердцем плохо стало, забрали ее в больницу, она попросила вам позвонить. – Строго и даже как-то сухо отчитывается врач. А у меня все – мир под ногами уходит. Глотаю губами воздух, и кажется, его чертовски мало, совсем не хватает.
– Доктор, как она? Она… – обрывисто шепчу, я едва не падаю, хорошо пуфик рядом стоял, так на него и рухнула.
А сама в мыслях только и думаю: “Мамочка! Милая… Она же одна там”. И слезы на глазах, горло обхватывает спазмом. Начинаю корить себя за то, что редко навещала ее, что вообще бросила одну в деревне. Теперь, кажется, мы целую вечность не виделись.
– Сейчас уже критическое состояние прошло, но вы бы приехали. – Настоятельно советует врач. И я тут же киваю, а как только отключается вызов, бегу к шкафу. Вытаскиваю оттуда дорожную сумку, закидываю вещи, а у самой руки трясутся, и слезы по щекам градом катятся. “Все хорошо”, – утешаю себя, и совесть шепчет где-то рядом: “а могло бы сложиться иначе”.
Федя застает меня в суматохе, с красными глазами.
– Ксюша, что с тобой? – он на ходу вытирает волосы, но вид такой, какой-то отстраненный, словно ему в целом без разницы, но спросить нужно.
– Мама! – подхожу, льну к любимому мужу, прижимаясь к его груди. И реву, навзрыд реву, а почему, сама не знаю. Жду от него поддержки, может утешительных слов, как раньше.
– Чего ты плачешь? Ну все же нормально, – вот и весь его ответ. Холодный он стал какой-то, сдержанный. Нет, я понимаю, это издержки работы, когда ты должен управлять огромным холдингом, пускать чувства наружу не приходится. Привык Федя быть таким, я ведь давно это заметила.
– Сама не знаю, Федь, сама, – жму плечами.
– Давай-ка, поезжай к ней, – уже мягче говорит муж. – Я попрошу Олега отвезти тебя прямо сейчас. Будь там столько, сколько потребуется.
А затем он уходит, звонит водителю, срывая его из дома. Мне неудобно, жуть, сама я бы никогда не попросила человека в такое время ехать. Но раз Федя настаивает, да и маму очень хочется увидеть. Я конечно, соглашаюсь.
***
У мамы провожу почти неделю. Дежурю возле ее кровати, ношу всякие вкусняшки, заодно успеваю надышаться свежим деревенским воздухом. После выписки везу маму домой, и мы с ней вместе ужинаем, совсем как в детстве. Она жарит картошку с луком и салом, а я в ожидании, смотрю в окно, подперев ладонью подбородок.
– Приезжали бы чаще, – говорит мама, накладывая мне порцию.
– Ты же знаешь, Федя постоянно на работе.
– Ну с Аллочкой бы, – не унимается мама. – Она уже забыла, как бабушка ее выглядит.
– Ой, мам, – махнув рукой, принимаюсь кушать. – Ей не до нас, у нас сейчас такой возраст. Она любые запреты в штыки воспринимает, и все бежит отцу жаловаться.
– А ты с ним поговори, – советует мама. – Построже. В конце концов, упустите дочку, что потом будете делать?
В ответ, молча киваю. И сразу вспоминаю того мальчишку-хулигана, в которого Алла теперь влюблена. А ведь из-за него ей в классе и бойкот объявляли, и с подругой она поссорилась. Сколько приходила домой, ревела, задавалась вопросом, почему он с ней так жесток. Мы даже документы в другую школу хотели отдать, чтобы закончить все это. Но в один момент, будто по щелчку пальцев, Алла изменилась. А потом выдала, что не пойдет никуда и вообще она любит этого мальчика.
Может, я конечно, уже в силу возраста какие-то вещи не понимаю, и они мне кажутся дикими, вот только чует мое материнское сердце, этот парень еще заставит ее плакать.
Уезжаю домой в итоге не как планировала утром, наоборот, ближе к вечеру. Не звоню водителю, решаю сделать своим сюрприз. Мама еще мне с собой кладет соленья и я, еле дотащив сумку, усаживаюсь в электричку. Пока еду, все думаю про маму, и то, что надо бы ее уговорить переехать к нам. Все-таки годы идут, жить одной уже небезопасно. А у нас тем более дом огромный. Раньше они с Федей не особо в ладах были, но тогда и квартира у нас была трехкомнатная на шестидесяти квадратах, постоянно спотыкались друг об друга. Теперь вот и условия позволяют: особняк двухэтажный в загородном элитном районе, водитель личный, даже врач собственный есть, который раз в месяц приходит проверить здоровье. Надеюсь, мама согласится.
В город приезжаю почти к семи вечера. Снег валит, такие хлопья огромные, что я невольно останавливаюсь и смотрю на них. Красиво… Новый год скоро.
Вытаскиваю телефон, пытаясь вызвать такси, а там режим ожидания под тридцать минут. Вот тебе и изменение погодных условий.
Набираю Федю, он иногда в это время домой едет, может, заберет меня как раз. Но муж почему-то не берет, а на третью мою попытку вообще сбрасывает. И тут же отправляет сообщение “занят”. Опять видимо сидит допоздна со своим проектом. Ладно, не буду отвлекать, доберусь как-нибудь сама. Не маленькая ведь.
И тут, словно по щелчку, у меня в телефоне пишет, что машина нашлась и ждать не надо. А через десять минут, я уже еду в теплом прогретом салоне домой.
До нашего коттеджного района, доезжаем почти за час, пробки дай бог в городе. Подхватываю свои тюки, руки отваливаются уже тащить. Поглядываю, а у нас во всех окнах свет почему-то горит. Странно…
Открываю дверь,