– Буду честен, – сказал он вдруг, опираясь руками о стол по обе стороны от меня. – Ты мне нравишься, хотя это, итак, понятно. Поэтому либо уходи сейчас, либо второго шанса я тебе не дам, Ксюша.
Уходить мне не хотелось. Я вообще рядом с Глебом себя будто живой почувствовала, жизнь красками заиграла. Несколько секунд, я еще терзалась в сомнениях, а потом … Может, это было глупо, конечно, но я закрыла глаза, махнув на все рукой. Будь что будет.
Троцкий долго ждать не заставил: он как смерч накинулся на мои губы в диком, непристойном поцелуе. Толкался языком в мой рот, жадно сминал губы, то кусая их, то наоборот нежно лаская. Низ живота стянуло тугими узлами, я извилась дугой под натиском Глеба, и он не выдержав страсти, что нас одолевала, подхватил меня под бедра, усадив на стол.
Его ладонь держала мой затылок так, словно мы были недостаточно близки, и надо было впиваться в мягкие губы еще и еще ближе. Что-то дикое происходило между нами, что-то такое, чего я никогда не испытывала. Пуговицы на моей блузке за секунду расстегнулись, а какая-то вроде с треском отлетела на пол.
И вот уже лямка бюстгальтера соскользнула, позволяя мужской руке проникнуть под чашечку лифчика. А уж когда Глеб стал сминать мою грудь, я не сдержалась, громко простонала, впившись ногтями в его волосы. Троцкий оторвался от моих губ и начал жадно целовать мою грудь, издавая какие-то чертовски пошлые звуки, от которых мои щеки стыдливо вспыхивали.
Это было так странно, и так приятно одновременно.
Я чувствовала, в каком нетерпении был Глеб, в таком же была и я сама, готовая на все, так у меня рядом с Троцким отключился рассудок уже во второй раз. А потом снова нас прервали, как и тогда – телефонным звонком. Рукой я нащупала на столе мобильник, который выскочил из кармана моей юбки, и даже вызов приняла, не глядя, как непристойная девица какая-то, которая хочет еще и еще, наплевав на целый мир.
– Мам! – в трубке раздался обеспокоенный голос Аллы.
У меня вмиг все обрушилось: я запереживала, заерзала и оттолкнула Глеба. Он шумно выдохнул, облизнувшись. Разгоряченный, а в глазах такое пламя, что я себя ощутила самой желанной женщиной в мире. Всего один какой-то взгляд, и самооценка у меня улетела до космоса. Вот это да…
– Мама, – напомнила о себе дочь.
– Да, я… я слушаю, – кое-как проговорила, и стала поправлять блузку, смутившись того, что творю. Бесстыдница. Мы же в офисе. На работе. Мы даже не были ни на одном свидании. Нет, надо как-то иначе перестроить наши отношения.
– Отца в больницу забрали, – как обухом по голове обрушила Алла. – Ты можешь приехать?
– Федю? В больницу? – в каком-то шоковое состояние пробормотала я.
– Да, – в трубке раздался всхлип. – Что-то с сердцем. Мам, я тут сижу, они ничего не говорят, мне страшно. Вдруг папа умрет…
И я больше на автомате ответила:
– Вызываю такси.
Глава 24
Сбросив вызов, я посмотрела на Глеба, решив, что должна ему рассказать. Да и в целом, мне не хотелось от него ничего утаивать. Если планирую с ним что-то построить, пусть даже не сильно серьезное, то стоит начинать с честности.
– Федор попал в больницу, – вздохнув, сообщила я. Взгляд скользнул на сиротливо валявшуюся пуговицу, которую оторвал в порыве страсти Троцкий, и к моим щекам вновь прильнул жар.
– Что с ним? – сухо спросил Глеб, усаживаясь в свое директорское кресло.
– Не знаю, Алла не поняла, она там, в больнице сидит одна.
– Одна… – сам себе повторил Троцкий, с губ его сорвался ироничный смешок. Порой я терялась, что в голове у этого мужчины. Он выглядел слишком закрытым, сам себе на уме, и казалось, не планировал делиться.
– Мне нужно поехать, ты… – помявшись, я сглотнула. – Не столько к нему, сколько к дочке.
Между нами возникла пауза. Такая натянутая, словно стрела, которая вот-вот сорвется и разорвет сердце. Затем, я поспешила добавить, желая сгладить эту ситуацию.
– Хочешь, поедем вместе?
Глеб кинул на меня такой леденящий взгляд, что мне сделалось не по себе, и даже ноги показалось стали ватными, какими-то неподъемными.
– Еще я к твоему бывшему не ездил. Езжай одна, – он схватил бумаги, ручку, и с видом серьезно занятым, начал разглядывать то, чем занимался до моего появления.
– Я не могу оставить Аллу, – виновато произнесла, ощутив болезненный укол под ребрами. Будто совершу ошибку, если прямо сейчас уеду. Хотя, конечно, со стороны оно выглядело, мягко скажем странно: моя семья меня растоптала, а я по их первому требованию помчалась. Другая бы послала, включила режим равнодушия, но я не могла. И дело было не в тяги к семейным узам, а к тому, что я человек такой – сердобольный. Плюс Алла только пережила одно потрясение, теперь снова.
– А я что прошу ее оставлять? – хмуро процедил Троцкий, не поднимая взгляда.
– Нет, – покачала я головой.
– Ну, вот и поезжай, в чем проблема? Заодно узнаешь, как поживает мудак, который тебя ударил. Это же так умно, – съязвил Глеб, хмыкнув. – Подставить правую щеку, если в левую уже врезали разок.
И вроде сказал он это ровным голосом, но его слова при этом отозвались во мне обидой. Будто я какая-то жертвенница, которая не может определиться чего хочет. Это как те женщины, которых бьют, а они думают, что их любят и муж измениться однажды. И вот так дерзко, хладнокровно Глеб поставил меня на одной черте с ними. Хотя я боялась Федора, мстила ему, и не планировала отступать. Несмотря ни на что.
Может, конечно, Глеб это и специально произнес, чтобы напомнить мне об унижении на той парковке, о боли, что я испытала, когда меня выставили за дверь с двумя пакетами одежды. Но все равно мне сделалось неприятно.
– Я не вернусь к мужу, если ты думаешь, что это так. И доведу свой план до