Он только поднял голову, оторвав взгляд от проклятых бумажек, как я резко развернулась и выскочила из кабинета. А затем схватила куртку, покинув офис.
Пока ехала, все мысли крутились вокруг Глеба. Он, правда и сам вдруг позвонил, но я не ответила. Не хотела с ним говорить. Троцкий мне, действительно, нравился и уж в чьих, а в его глазах, я желала казаться какой-то… не знаю, идеальной что ли. Ведь именно такой я себя чувствовала, когда его губы касались моих, а крепкие руки сжимали в страстных объятиях. И то, что он меня опустил, так задело, что я едва не разревелась в такси.
В больнице, меня чуть под отпустило. Да и там не до сердечных дел было. Алла ждала в кардиологии, вся бледная как мел, зареванная. Она тут же кинулась ко мне, и давай причитать, что любит нас с отцом, а следом по новой извиняться.
– Алла, успокойся, – оторвала кое-как от себя я дочку.
– Вот тот врач нас принял! – она показала на седоволосого мужчину в белом халате, который о чем-то говорил с молодой медсестрой.
– Доктор, – мы подошли к нему вместе с Аллой. – Подскажите, Федор Латыпов, что с ним?
– Давление слишком высокое скакануло, – устало сообщил врач. – Но сейчас уже нормально, мы нормализовали состояние пациента.
– А дальше? Папу отпустят? – пискнула Алла взволнованно.
– Его покапают, обследуют: посмотрят кардиограмму, подберут гипотензивную терапию, обследуют почки и надпочечники, ну а потом, если все будет хорошо, отправят домой.
– Все… так серьезно? – тихонько пробормотала я, не разбираясь во всех этих тонкостях.
– Да нет, это обычная процедура. Господин Латыпов видимо перенервничал. Бывает, – отмахнулся врач. – День, ну два максимум, подержим и отправим гулять. Не переживайте.
– Нам можно к папе?
– Да, почему нет? – пожал плечами мужчина. Затем сказал номер палаты и удалился по своим делам.
– Пошли, – потянула Алла. Но я вспомнила слова Глеба и решительно покачала головой. Мне нечего делать у Федора, мы с ним враждуем, да и о чем говорить? О здоровье спрашивать? Про бизнес? Или что? Нет, нет. Лучше я потом у дочки узнаю, главное кризис миновал, Алла успокоилась, можно выдохнуть.
– Ну почему, мам? – взмолилась дочь. Да так жалобно еще посмотрела, словно я живодерством занялась.
– Мы с твоим отцом – чужие люди. Я не хочу.
– Вы – не чужие. Мам! Ты не права! Вы столько лет вместе прожили! – не унималась она. – Сейчас же такой шанс! Идеальный просто!
– Какой еще шанс? – опешила я, не понимая, к чему она клонит, и что это за загадочная улыбочка заиграла на ее лице.
– Подвинуть Соню! – потирая руки, заявила воинственно Алла. – Я ей не звонила, она вообще не знает, что папа в больнице. Так что ты сможешь с ним по душам поговорить, поухаживать. Ну… что я тебя учить, что ли буду?
Несколько минут я стояла в каком-то диком оцепенении. Как на такое реагировать? Эта поддержка нужна была мне в тот вечер, когда Федор устроил знакомство со своей молодой подружкой. Теперь же от одной только мысли про воссоединение семьи – мне делалось противно, аж до тошноты. Наверное, и Алла заметила, как искривилось мое лицо, поэтому спросила:
– Мам, ну ты чего?
И я, вспомнив всю ту боль, то равнодушие дочери, вдруг произнесла:
– Когда твой отец меня выгнал, ты улыбалась Соне. Хотя ты – моя дочь. А дети всегда должны быть на стороне родителей.
– Ну я же извинилась, – обиженно надула губки Алла, словно ее извинения могли исправить что-то, да в них и толку-то на данным момент было мало. – Тогда это все Андрей, эмоции, глупость какая-то.
– А я и не говорю, что держу обиду. Просто хороша ложка к обеду, слышала такое?
– Мам… – в глазах дочки появились слезы, она ими видимо пыталась манипулировать мной. – Я не хочу семью без кого-то одного. Это нечестно!
– Жизнь вообще не особо честная штука, Алла, – неожиданно для самой себя, холодно отрезала я. – В твоем возрасте, пора бы это принять.
А затем, я просто пошла прочь. Гордо. С высоко поднятой головой. И даже на голос дочки не обернулась, хотя она позвала меня несколько раз. Может, я была и не права в этой ситуации, но чему-то же должна научить Аллу. Как минимум, понимать, что за каждый поступок приходится платить. И порой эта плата слишком высокая.
Глава 25
Я завернула в проем, чтобы выйти не через главный выход, а через задний, так было быстрее, и вдруг замерла, заметив Соню. Она стояла напротив зеркала, с кем-то болтала по телефону и при этом красила губы. Такая вся воздушная, улыбчивая, на нее проходящие мимо парни интерны то и дело заглядывались.
Про себя я подумала, что люби она Федора по-настоящему, не топталась бы здесь, а мчалась наверх. А следом еще случайно и услышала ее разговор, с какой-то подругой видимо. Соня опять говорила слишком громко, никого и ничего не смущаясь.
– Ну умрет, мне даже на руку. У нас свадьба через неделю, брачного договора не будет. Все перейдет ко мне. Федя так-то мужик не молодой, ну потерплю лет десять, зато потом как кошка в шоколаде жить буду.
Обомлев, я прижалась спиной к стене, испугавшись, что новая пассия Латыпова меня заметит. А мне хотелось дослушать до конца, ведь тут стоял разговор не только о семейном счастье самого Федора, а о наследстве моей дочки.
– Да, он хочет сынишку, ну я рожу, мне не сложно. Тем более его дочурка еще несовершеннолетняя, все, что он ей там отписал, пока еще на нем. Да и я знаешь, сомневаюсь, что он там реально отписывал. Короче, я планирую жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Димка? А что Димка? Он в армии. Бабла у него нет. На одной любви нынче не уедешь. Мне дом нужен, стабильность. Не хочу, чтобы мой ребенок рос в бомжатнеке. А если останусь с Димкой, то так и будет. Он же – нищеброд.
Дальше Соня дослушать свой разговор мне не дала, она скрылась в коридоре, ведущем на второй этаж, ну а я… мне ничего не оставалось,