Медленно.
Мучительно медленно.
От самого верха бедра к колену.
Мне было безумно страшно, но в тоже время восхитительно тепло.
– Не все из нас огнекровные, – вдруг произнёс Инквизитор, его голос был ровный, лишённый человеческих интонаций. – Мало кто выживает после принятия демонической крови. Единицы.
Я уже и не ожидала ответа. Думала, что он даже не слушал мою болтовню.
Поэтому вздрогнула. Крупная дрожь прокатилась от макушки до пят, предательски выдавая мой страх и смятение перед мужчиной, во власти которого я была.
Он почувствовал мою реакцию.
Его пальцы чуть сильнее сжали моё колено, фиксируя. Я не видела лица Марека, но всеми своими чувствами ощутила, что губы под серебряной маской искривились в хищной усмешке.
Ему нравилось.
Но что именно я не могла понять. Что я трепещу? Боюсь? Или… ему нравится трогать меня вот так бесстыдно?
Ладонь Марека скользнула в сторону. На внутреннюю поверхность бедра.
Сердце ударилось в рёбра раненой одичавшей птицей. Воздух застрял в горле колючим комом.
Марек повёл рукой вверх, и я подавила желание оттолкнуть его, подавила желание сжать ноги.
Я очень хотела жить.
Но раздражение сдержать не смогла.
– Вы всех так осматриваете, Верховный Инквизитор? – процедила сквозь зубы. – Похоже на домогательство. Все вы здесь одинаковые. Вчера меня чуть не изнасиловали… не было у меня чёрной ломки! Не было! Я притворялась, чтобы этот Гард… или Эмиль… или как там его… чтобы он не изнасиловал меня в обмен на еду.
Объяснение-оправдание вышло сбивчивым. Но Марек Драгош внезапно остановился, не дойдя до самой моей сокровенной части тела.
Он поднял голову, и серебряная маска зверя застыла всего в десяти сантиметрах от моего лица.
Не будь этой холодной металлической преграды, я бы наверняка почувствовала дыхание Марека. Но сейчас я ощущала лишь источающую магию руку.
Тяжёлую, огромную ладонь, лежащую на нежной, беззащитной коже внутренней стороны моего бедра, практически у самого лона.
Это длилось всего несколько секунд. Но они растянулись в бесконечную, раздробленную на сотни осколков, вечность, в которой существовали только жар его прикосновения и мой бешеный стук сердца.
А потом Марек медленно отстранился.
К моего облегчению, он просто убрал руку.
Спустя мгновение я увидела, что он надевает перчатки. И тут же свела ноги, закрываясь.
Мне было непонятно, что я должна испытывать? Облегчение или новый виток страха? Что теперь будет? Он нашёл что-то, осматривая меня?
– Почему ты не согласилась?
Вопрос прозвучал запоздало и буднично, ровно. Словно Драгош спрашивал о погоде, а не о том, почему я не продала своё тело за кусок хлеба.
Я моргнула, выбитая из колеи этой циничной прямотой. Мозг, ещё не остывший от унизительного осмотра, отказывался воспринимать смысл слов.
– Согласилась на что? – голос дрогнул. – На то, чтобы охранник меня использовал?
– Да, – Марек невозмутимо расправил складку на черной коже перчатки. Движения его были скупыми и точными. – Судя по твоим рукам, стёртым от работы, и состоянию спины, тебе здесь долго не протянуть. Тебя ждёт безымянная яма на заднем дворе Обители.
Он поднял голову, и пустые глазницы маски уставились на меня с пугающим спокойствием.
– Тот стражник предлагал еду. Ты могла бы выторговать лекаря. Почему не согласилась? – Марек слегка склонил голову набок. – Это было выгодное предложение в твоём случае. Разумный бартер для той, кто стоит на краю могилы.
Меня накрыло.
Сначала ледяной волной ужаса, а потом – обжигающей, яростной лавой, которая пронеслась по венам, выжигая даже чувство самосохранения.
Для него, для этого бесстрастного чудовища, моя честь, моя душа не стоили ничего. Для него я была просто куском мяса с истекающим сроком годности.
– Выгодное предложение? – прошептала я, рывком спрыгивая со стола. – Вы считаете, что стать подстилкой для грязного урода ради миски похлёбки – это выгодно?
Обладатель оскаленной маски зверя изучал меня. Вскрывал и препарировал, провоцируя. Я понимала это на задворках сознания, но гнев затмил всё. Затмил разум.
– Я не такая! – выплюнула, и мой голос эхом отразился от каменных стен. – Я скорее сдохну! Слышите? Сдохну и пусть меня закопают на заднем дворе Обители, но не позволю никому насиловать меня! Никогда!
Я тяжело дышала, грудь вздымалась, в глазах стояли злые слёзы.
Я была не уверена, что моя эмоциональная тирада вообще затронула Марека, пока он вдруг не произнёс:
– Пока будешь жить.
Я замерла.
Пока?
А он добавил с усмешкой в голосе:
– И никто тебя не тронет. Кроме меня.
Что это всё значит?
Марек развернулся и открыл дверь, жестом подозвав своих подручных.
– Она чиста, меток нет, – произнёс он. – Что с остальными?
Ответа я не расслышала, но надеялась, что убийцу найдут, и тогда от меня все отстанут.
Я уже поняла, что Марек Драгош не тот, у кого стоит просить помощи.
Не прошло и получаса, как меня снова швырнули в душное, пропитанное паром и щелочью чрево прачечной.
Серафиму убили, но мою работу никто не отменил.
Я снова склонилась над чаном, и мои истерзанные руки погрузились в жгучую мыльную воду. Боль стала моим единственным спутником, монотонным фоном, к которому, как оказалось, можно привыкнуть довольно быстро.
Спустя час, когда я, шатаясь от усталости, волокла к сушильне тяжёлый, набухший от влаги ком парусины, мой взгляд упал на узкое окно, выходившее во внутренний двор.
Я замерла. Парусина едва не выскользнула из ослабевших пальцев.
Там, посреди двора, где вчера били меня, сейчас корчилась другая фигура.
Я узнала его сразу. Тот самый боров, чьи грязные руки ночью шарили по моему телу.
Его широкая спина была обнажена, и по ней с влажным свистом гулял кнут. Но била его не одна из местных надзирательниц. Экзекуцию проводил один из «теней» Марека – инквизитор в чёрном плаще.
Я услышала, что подручных Верховного называют тенями и запомнила.
Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не могла оторвать глаз. Неужели... неужели это наказание за попытку изнасилования? Или он провинился в чём-то ещё?
Глухое, тёмное удовлетворение разлилось в груди горячей волной. Я смотрела на боль насильника и чувствовала, как моя собственная становится тише. В какой-то момент мне даже стало страшно.
Место, в котором я оказалась, способно извратить душу, и я почувствовала первые звоночки.
Вдруг я увидела, что по брусчатке, размашистым, хищным шагом шёл Марек. Я подавила желание отпрянуть от своего грязного окошка.
Его алый плащ бился на ветру. Я в очередной раз