– Ложно отбракована сразу после первой брачной ночи по причинам номер пять и семь.
– Ложно? – хмыкнул он. – Наша постель ещё не остыла, а у тебя уже случился припадок, и ты пыталась мне навредить, используя магию.
– Зачем мне это? – возмутилась я с такой горячностью, насколько хватило сил. – Какой смысл?
– Молчать, – в глазах Юлиана что-то блеснуло.
Я вдруг поняла.
И удивилась, что не сложила два и два раньше. Я всё больше убеждалась, что я будто бы попала в чужое тело. Догадаться было ведь так просто…
Юлиан обманул бедняжку Роксану, вынудил выйти за него, а потом несправедливо обвинил в колдовстве, чтобы забрать богатое наследство супруги, доставшееся ей от отца.
Это так элементарно, что даже смешно.
– Я сказал подпиши… – Юлиан отпустил мой подбородок и привстал, глядя на меня сверху вниз.
Я тоже выпрямилась на своём стуле, не сводя с него взгляда.
– Нет, – коротко и хлёстко.
– Дрянь, – он прищурил глаза, а затем обратился к женщине позади меня. – Мы были слишком с ней ласковы. Она разбаловалась. Всыпь ей плетей. Только по спине, лицо и остальные части тела не порть.
– Гард! Эмиль! – глухо, но властно крикнула седая надзирательница в сторону двери.
Дверь распахнулась, и в душную каморку ввалились двое мужчин. Огромные, с каменными лицами, в серых безликих одеждах.
Один рывок – и меня вздернули под руки, словно тряпичную куклу. Ноги едва касались пола, пока меня тащили прочь из комнаты. Я увидела, что на полу лежит грязная алая вуаль. Моя?
Как бы там ни было, мужчины безжалостно затоптали её.
Коридор встретил сыростью и запахом плесени.
Я слышала, что Юлиан идёт сзади, весело напевая себе под нос.
Зайка, зайка, где твой дом?
Под осиной? За холмом?
Серый волк идёт по следу, ищет мяса он к обеду.
Раз – прыжок, и два – прыжок,
Съем тебя, мой пирожок...
От этого незатейливого мотива, пропетого бархатным, ласковым голосом, у меня внутри всё сковало льдом.
Юлиан не просто хотел моих денег. Он получал удовольствие от происходящего.
Мои ботинки скребли по каменным плитам, пока мозг, отбросив панику, лихорадочно работал. Я жадно осматривалась, стараясь запомнить каждый поворот, каждую дверь.
Это место... память услужливо подбросила название. Обитель Смирения.
Мрачный приют, где предают забвению имена и тела отбракованных жён.
Магический дар у женщин почти всегда просыпается именно после близости с мужчиной, то есть сразу после свадьбы. Если новоявленная ведьма успевала натворить бед – её голову отсекают, а тело предают огню. Если же не успела, женщина проходит процедуру отбраковки, её судят быстро, а затем ссылают сюда.
Гнить заживо.
Мужчины тоже бывают колдунами, для них есть свои обители. Только их магия проявляется после совершеннолетия.
Интересно, почему Юлиан не подстроил всё так, якобы я убила какую-нибудь служанку? Тогда имущество досталось бы ему без вот этого всего. Меня бы просто уже не было в живых.
Я не помнила точных сумм, но понимала главное – пока нет моей подписи, он не может распоряжаться наследством, которое досталось мне от отца.
Мои деньги, мои земли… Если я подпишу – умру здесь.
Но если упрусь... Если смогу выгадать время? Возможно ли нанять поверенного? Я не могла вспомнить, можно ли найти в этом мире законников, способные вытащить женщину из Обители, если у неё есть золото?
Должен быть выход.
Должен быть хоть какой-то шанс!
Тяжелая дубовая дверь распахнулась с протяжным скрипом, и меня выволокли во двор.
В лицо ударил холодный, кусачий ветер. Осень здесь уже вступила в свои права. Небо над головой было низким, серым, похожим на грязное ватное одеяло, готовое вот-вот прорваться ледяным дождем.
Мы остановились, но я почти не заметила этого.
Всё мое внимание приковала жуткая сцена в центре двора.
Глава 2.
Там, привязанная к столбу, билась женщина.
Она кричала громко, срываясь на визг, захлебываясь слезами и мольбами о пощаде.
Свист.
Хлесткий удар.
Новый крик.
Её секла другая женщина – высокая, статная, лицо которой скрывала густая алая вуаль.
Я огляделась и похолодела. Весь двор был заполнен ими. Женщины в длинных белых платьях, и их лица... они были закрыты красными вуалями. Ткань скрывала подбородок, губы и щеки, оставляя открытыми лишь переносицу, часть лба и глаза.
Они стояли молча, не шевелясь, и смотрели на происходящее. В их взглядах не было сочувствия, лишь пустота и смирение. Или страх, загнанный так глубоко, что он стал безразличием.
Свист плети снова разрезал стылый воздух. И я вздрогнула, втягивая носом воздух.
Женщина у столба обмякла, повиснув на веревках. Её спина превратилась в кровавое месиво. Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но заставила себя смотреть.
Не отворачиваться.
Что-то подсказывало – это далеко не самое худшее, что я могу здесь увидеть.
Юлиан вышел на крыльцо следом за нами. Он остановился прямо рядом со мной, кутаясь в меховой воротник плаща, и посмотрел на меня с тем же холодным любопытством.
Муж склонился, обдав мой висок теплом своего дыхания. Он был так близко, что я могла пересчитать густые ресницы, обрамляющие его жестокие голубые глаза.
– Ты такая красивая... – прошептал Юлиан, и от этого интимного шепота посреди кровавого двора меня замутило. – Я вспоминаю твою фарфоровую кожу и... ммм...
Я видела боковым зрением, как он облизнулся, словно зверь, почуявший запах свежей крови.
А потом он прижался к моей скуле, оставляя на ней влажный, долгий, собственнический поцелуй.
Это было омерзительно.
Словно по лицу прополз жирный, холодный слизень. Кожу в месте его прикосновения словно облили кислотой. Я едва сдержала дрожь, но не от страха, а от запредельной брезгливости. Хотелось стереть этот след. Просто содрать вместе с кожей.
– Мы ведь не хотим, чтобы тебя испортила плеть, не так ли? Разве ты хочешь вот так кричать от боли? – продолжил он вкрадчиво, отстраняясь лишь на пару сантиметров. Его голубые глаза лучисто сияли. – Нужно просто подписать, Роксана. Клянусь богами, я не думал, что ты так упрёшься.
А я клянусь, что в этот момент мне показалось, будто я слышу, как гниёт его душа.
Я собрала остатки сил, сглотнула вязкую слюну и, глядя ему прямо в расширенные зрачки, выплюнула одно единственное слово:
– Нет.
Уголок его губы дёрнулся.