– У нас ещё одна, смотрите, сёстры! Вот что бывает с теми, кто отличается непослушанием, – прокаркала надзирательница, обращаясь к безмолвным фигурам в алых вуалях. – Её не к столбу. На землю её. Пусть знает своё место.
Мужские руки грубо рванули меня вниз. Меня швырнули в грязь, лицом в ледяную, влажную землю. Холод тут же просочился сквозь тонкую ткань платья, обжигая живот и грудь.
Звякнули кандалы. Мои руки растянули в стороны и приковали к вбитым в землю железным кольцам. Я полулежала, унизительно распластанная, совершенно беззащитная.
Раздался треск ткани. Моё белое платье – грязное, потрёпанное, пропахшее моим страхом – рванули на спине, обнажая кожу.
Осенний ветер тут же впился в оголённое тело ледяными зубами. Меня затрясло.
Несмотря на внутреннюю решимость, было страшно.
До одури, до темноты в глазах страшно.
Но лучше так. Лучше боль и призрачная надежда выбраться, чем отдать всё, что у меня есть. Тогда платить законникам будет нечем. И я останусь здесь навсегда.
Надзирательница обошла меня, держа в руке плеть.
– Где твоя вуаль, бесстыдная ведьма? – прошипела она глухо.
Я ничего не ответила, вспомнив, что ткань осталась в комнатке, где я очнулась. Лишь посмотрела на надзирательницу.
Юлиан заплатил ей за это всё?
Домыслить я не успела.
Свист.
Удар обжёг спину. Кожу рассекло мгновенно.
Боль ослепила, выбила воздух из легких. Я не закричала. Лишь закусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что рот наполнился солёной кровью.
Второй удар.
Тело само выгнулось дугой, звякнули цепи.
Третий. Четвёртый.
Мир сузился до пульсирующих болью полос на спине. Я чувствовала, как по рёбрам медленно стекает что-то тёплое. Кровь.
Я прикусила губу, лишь бы не доставить Юлиану удовольствия услышать мои стоны.
Пятый удар совпал с грохотом.
Тяжёлые, окованные железом створки ворот, ведущие во двор, с натужным скрежетом отворились. Плеть замерла в воздухе, так и не опустившись в шестой раз.
Я обессиленно уронила голову на землю. Спутанные волосы облепили лицо. Несмотря на боль, я всё ещё была способна испытывать любопытство, поэтому скосив глаза, посмотрела в сторону ворот.
Там стоял мужчина.
Он был огромен. Пугающе, неестественно огромен. Он возвышался над стражниками на голову. На нём был кроваво-красный плащ, развевающийся на ветру, и глухая чёрная одежда, под которой бугрились, перекатывались мощные мышцы.
Но страшнее всего было его лицо.
Оно было скрыто маской. Это была морда какого-то неведомого мне хищного зверя. С оскаленной пастью и пустыми глазницами. Серебро маски тускло блестело в сером свете дня.
Во дворе повисла мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, стих.
Следом за мужчиной в маске, бесшумно ступая мощными лапами, во двор скользнули тени. Три пса.
Они были под стать хозяину – огромные, доходившие мужчине до бедра, с гладкой шерстью цвета беззвёздной чернющей ночи. Глаза псов горели жутким, алым светом. Они встали позади своего хозяина.
Когда один из зверей поднял морду и повёл носом, втягивая запах крови, я содрогнулась на мгновение решив, что пёс бросится ко мне. Но этого не произошло.
Меня обрадовало появление пугающего незнакомца. Мне была дана драгоценная передышка, плеть больше не била меня по спине.
Надзирательница, всё ещё сжимая рукоять, с которой на брусчатку капала моя кровь, неуверенно зашагала к мужчине. Весь её гонор испарился.
Она что-то спросила его – подобострастно, заискивающе, но я не разобрала слов, в ушах всё ещё звенело от боли.
Зато я видела Юлиана.
Мой муж, до этого уверенный в себе, вдруг подобрался. Он нацепил на лицо свою самую обаятельную, парадную улыбку и двинулся навстречу гиганту в маске. Со стороны это выглядело так, словно он приветствует старого друга.
Но я, лежащая в грязи, видела то, что было скрыто от других. Я видела, как напряглись плечи Юлиана, как судорожно сжались пальцы в кулаки, спрятанные в складках красивого мехового плаща.
Мой муж, который минуту назад чувствовал себя хозяином в этой обители боли, сейчас был насторожен, если не напуган.
Я смотрела, как шевелятся губы Юлиана, как подобострастно кивает надзирательница, но смысла их слов не улавливала. Моё внимание приковало другое.
Один из чёрных псов отделился от собратьев. Зверь бесшумно приблизился к надзирательнице и вытянул морду к её опущенной руке.
Длинный шершавый язык прошелся по окровавленным хвостам плети. Пёс жадно слизнул мою кровь.
Надзирательница замерла, боясь шелохнуться, а зверь, распробовав угощение, медленно повернул огромную лобастую голову.
Его алые глаза нашли меня. Теперь он знал, где источник того, что ему так понравилось.
Пёс двинулся в мою сторону. Он шёл медленно, оскалив пасть, из которой на камни капала вязкая слюна.
Никто этого не замечал. Мужчины и надзирательница были слишком поглощены разговором, а я... я оцепенела.
Липкий, холодный ужас сковал тело надёжнее железных кандалов. Я хотела закричать, позвать на помощь, но горло перехватило спазмом.
Я могла лишь смотреть.
Смотреть в эти горящие алым, потусторонним огнём глаза, приближающиеся ко мне.
Глава 3.
Сердце колотилось, как умалишённое, заглушая все звуки мира. Кровь бурлила.
Я видела каждый волосок на загривке зверя, видела желтоватый налёт на его огромных клыках.
Он был уже совсем близко. Я почувствовала смрадное, горячее дыхание хищника на своём лице. Зажмурилась, готовясь к тому, что клыки сомкнутся на моём горле...
– Не трогать, Грим.
Голос прозвучал хлёстко.
Жёсткий, низкий, невероятно грубый.
В нём была такая властная сила, что даже воздух, казалось, завибрировал.
Пёс глухо рыкнул, щёлкнул челюстями всего в сантиметре от моего носа, но остановился. Замер, повинуясь приказу, хотя всё его тело дрожало от сдерживаемой агрессии.
Я судорожно выдохнула и с трудом перевела расфокусированный взгляд выше.
Мужчина в маске стоял прямо надо мной. Я даже не заметила, как он подошёл так близко.
Серебряная маска хищника смотрела на меня пустыми глазницами, и от этого безмолвного, непроницаемого взгляда мне стало ещё страшнее, чем от оскала пса.
Где-то там, далеко за его широкой спиной, маячили размытые фигуры надзирательницы и Юлиана, но сейчас они казались незначительными. Весь мир сузился до этой пугающей фигуры в красном плаще.
Я осталась один на один с бездной, скрытой за серебром маски.
И кожей чувствовала его взгляд. Тяжелый. Осязаемый. Давящий, как могильная плита.
Незнакомец изучал меня. Не как мужчина женщину. От него исходила волна пугающего, звериного внимания. Это был хищный, смертельно опасный интерес. Так смотрит зверь на добычу.
Меня пробрала дрожь, куда более сильная, чем от холода или боли. Я