Он подался ближе, нависая надо мной, закрывая ото всех. Я почувствовала его запах, когда резко втянула воздух. В животе что-то болезненно сжалось.
– Как видишь, я не нарушаю своих обещаний, – голос Марека был тихий и низкий. – Ты умрёшь от моей руки.
– Чудовище, – прошипела я. – Ты такой же, как и остальные.
Ответа не последовало. Инквизиторы грубо перехватили мои локти, лишая возможности сопротивляться, и потащили прочь по коридору. Октавия провожала меня взглядом. Я отчётливо ощущала его на себе.
Я видела, что Мор – пёс Марека – дёрнулся, клацнув зубами, будто хотел защитить меня. Но, повинуясь жесту хозяина, сел на месте, яростно прижав к голове уши и глухо рыча.
И тут Юлиан, про которого все на мгновение забыли, подал голос.
– Подождите! – выкрикнул он, и в его тоне удивление смешалось с какой-то извращенной, гнилой радостью. – Подождите, Верховный Инквизитор! Мою жену правда ждёт смерть? Прямо завтра?
Тени Марека остановились, я повисла в их руках.
– Именно так, – коротко бросил Верховный, уже отворачиваясь.
– Мы очистим мир от скверны, – добавила Октавия.
Юлиан замялся, баюкая свою окровавленную руку, а затем облизнул губы, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек, от которого меня всегда бросало в дрожь.
– Я хотел бы напоследок... ну, вы понимаете... получить своё. Исполнить, так сказать, супружеский долг. Раз уж её завтра не станет...
Я дёрнулась, пытаясь вырваться из хватки теней. К горлу подкатила волна нестерпимой тошноты.
Что ещё можно было ожидать от Юлиана?
– Законом не запрещено, – пожала плечами Октавия, в её голосе явственно была слышна ухмылка.
Кто бы сомневался. Принцесса явно злорадствовала.
– Тронешь меня – тебе не поздоровится, – зло выплюнула я, глядя мужу прямо в глаза. – И да, Юлиан, я тебе официально угрожаю. Можешь добавить это к моему списку грехов.
Юлиан лишь криво усмехнулся. Он обернулся, глядя мне за спину, где в коридоре показалась сутулая фигура лекаря.
– О, а вот и лекарь, – протянул он с облегчением. – Надеюсь, он ещё сможет прилатать мой палец назад.
Затем Юлиан подался ко мне ближе. Его губы почти коснулись моих, когда он прошептал:
– Я приду, любовь моя. Сразу после того, как лекарь закончит. Жди меня. Я возьму у него особое зелье… такое, чтобы ты не брыкалась и не смогла сопротивляться. Я скрашу последние часы твоей жизни, не сомневайся.
Глава 14
Меня захлестнула волна холодного, липкого ужаса, перемешанного с яростью. В этот момент за моей спиной раздался суровый, вибрирующий силой голос Марека:
– Ты можешь прийти, Юлиан. Если твоя жена не против.
– Я против! Против! – выкрикнула я, и мой голос эхом отразился от сводчатых потолков коридора.
Юлиан страдальчески поморщился и развернулся к Верховному. Его лицо, испачканное кровью, выглядело одновременно красивым и по-жалкому омерзительным.
– Сначала твой пёс откусил мне палец, Марек, а теперь ты запрещаешь мне спать с моей же женой? – он возмущенно вскинул здоровую руку.
– Она тебя не хочет, – отрезал Драгош.
– Она смертница! – попытался возразить Юлиан, но уже несколько робко. – Завтра на рассвете Роксана умрёт! Какая разница приду ли я к ней, скажи на милость?
– Тебя совсем не тревожит смерть жены, не так ли? – в голосе Марека проскользнула ледяная нотка любопытства.
– Раз она убийца, то туда ей и дорога! – Юлиан раздражённо дернул плечом.
Я не выдержала и рассмеялась – горько, надрывно, с привкусом желчи на языке.
– А не боишься оставаться с убийцей вдвоём, Юлиан? – я сощурилась, глядя на него с вызовом. – Спать в одной постели с такой, как я, зная, на что я способна... а?
Юлиан на мгновение замер, но тут же расплылся в знакомой мне маслянистой улыбке.
– Душа моя, мои чувства всё ещё пылают слишком ярко. К тому же… умирают те, кто причинил тебе вред. А я собираюсь ласкать тебя, дарить наслаждение.
Меня ощутимо передёрнуло от омерзения.
Но в одном он прав. Гибнут те, кто вредят. А ещё те, кто ночуют в обители. Иначе Юлиан бы был первым, кто умер. Но он ведь всегда уезжает.
Интересно… если Юлиан останется, его ждёт смерть? Во мне взыграла кровожадность.
Я смотрела на мужа и понимала: он знает. Он прекрасно знает, что я никого не убивала. Знает, что я всегда была робким невинным созданием. Поэтому и не боится. Ему просто удобно подыгрывать этой лжи. А Марек... проклятое чудовище в серебряной маске!
Я медленно перевела взгляд на Драгоша. Внутри меня всё выгорело, осталась только пустота. Я вспомнила его собственные слова, которые он бросил мне совсем недавно, и решила вернуть ему их.
– Вы разочаровали меня, Верховный Инквизитор, – произнесла я громко и отчетливо. – Я думала, вы умнее.
Марек не шелохнулся, но я увидела, как его пальцы сжались в кулак.
– Уведите её, – коротко бросил он.
Инквизиторы вели меня по коридору. С каждым шагом во мне всё сильнее бурлила кипучая ненависть. Больше всех даже не на Октавию. И не на Юлиана.
На Марека Драгоша.
Я поверила ему! Поверила, что он тот, кто сможет мне помочь выбраться отсюда. Но в итоге он оказался тем, кто вынес мне приговор.
Когда тяжёлая дверь комнаты захлопнулась, и я услышала сухой скрежет засова, внутри меня что-то оборвалось.
Я осталась одна. В тишине, которая сдавливала так, что казалось сами стены обители Смирения вот-вот сомкнутся и сожрут меня.
А ведь совсем недавно я лежала здесь и верила в чудо. Мечтала, что выберусь.
Я начала мерить комнату шагами. Всё больше я сама себе напоминала загнанного обезумевшего зверя.
Я вышагивала от одного угла к другому.
Пять шагов туда, пять обратно.
Липкий, холодный пот струился по позвоночнику, заставляя сорочку неприятно липнуть к коже. Мои ладони тоже стали влажными, а пальцы мелко дрожали, и я никак не могла унять эту постыдную дрожь.
Все боятся смерти.
И я боялась.
До умопомрачения, до потемнения в глазах, до рыданий, которые я давила в груди.
Завтра на рассвете я перестану существовать.
Мир будет всё так же вращаться, солнце взойдёт над обителью Смирения, Марек будет носить свою маску, Юлиан будет подсчитывать моё наследство… а меня не будет.
Эта мысль была настолько чудовищной, что сознание отказывалось её принимать, выталкивая, как