В слепом отчаянии я бросилась к узкому окну и прижалась лбом к холодному стеклу.
В дальнем конце двора, залитом мертвенным светом луны, я увидела неподвижный силуэт. Мор. Пёс сидел на задних лапах, его мощная фигура казалась высеченной из обсидиана. Его красные глаза, два тлеющих уголька во тьме, были направлены прямо на мои окна.
– Мор…– прошептала я, тихонько всхлипнув.
Пёс вильнул тяжёлым хвостом, будто бы мог услышать меня.
Марек следит за мной? Или сейчас он не видит того, что происходит?
В этот момент в моей голове, охваченной пожаром паники и страха, вдруг возник план. Глупый, почти безнадёжный. Но это было единственное, за что я могла уцепиться.
Я подскочила к двери и изо всей силы забарабанила по дубовым доскам кулаками.
– Откройте! Откройте сейчас же! – закричала я.
Засов скрежетнул, и дверь приоткрылась. Два инквизитора – те самые тени Марека, что нашли мешочек с травой – преградили выход, их руки легли на рукояти мечей.
– Господин Верховный запретил вам выходить, – глухо произнёс один из них.
– Я и не собираюсь выходить, – я сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях. – Но я проголодалась. Раз уж ваш господин собирается лишить меня жизни завтра, неужели вы откажете мне в последней просьбе? Я хочу поесть. Принесите мне мяса. Много мяса. Я голодная, меня плохо кормили. А ещё сонного зелья. Я хочу уснуть, и чтобы до утра никто меня не беспокоил.
Инквизиторы переглянулись.
– Про еду распоряжений не было, – заметил первый, чуть качнув головой.
– Верховного сейчас нельзя беспокоить, сам знаешь, – отозвался второй. – Он сказал, что будет…
– Тс-с-с, молчи, – шикнул второй.
Интересно… чем там занят Марек, что мне знать нельзя?
– Я голодна. Пусть это будет моим последним желанием, – снова вступила в диалог я.
Второй инквизитор вздохнул – звук получился свистящим из-за маски.
– Пусть поест, чего уж там. Не велика беда. Принесём.
– И зелье, – напомнила я. – Спать буду. Смотрите, чтоб до утра меня не беспокоили.
Ответа не последовало. Дверь снова захлопнулась. Я ждала долго. Минимум полчаса.
Но вот засов снова отодвинулся. Один из стражников внес тяжелый поднос и поставил его на стол. Запах жареного мяса и печеного картофеля мгновенно заполнил комнату, но у меня не было ни грамма аппетита. Желудок сжался в тугой узел, протестуя против самой мысли о еде.
Я смотрела на сочные куски мяса, с которых стекал жирный сок, и в голове дозревал дерзкий, отчаянный план.
– Я буду спать под действием зелья, никого ко мне не пускайте, – снова напомнила я.
– Ваш муж не явится, – буркнул один из стражников. – Верховный запретил, раз вы против. Слышали же.
– Угу, – буркнула я.
Меня волновало совсем другое. Я собиралась сбежать и просто не хотела, чтобы пропажу обнаружили слишком рано.
Если Марек видит глазами своих псов, если он чувствует их... он поймёт, когда я попробую переманить его зверя на свою сторону?
Едва за стражником захлопнулась дверь, я схватила бокал с мутным сонным зельем и выплеснула его в сточную щель под умывальником. Оно было нужно лишь для отвода глаз. Пусть тени Верховного думают, что я в отключке.
Я быстро разложила подушки на кровати, придав их форму человеческого тела, и накрыла одеялом. Вдруг всё-таки кто-то заглянет.
Затем подошла к окну, подставила стул и приоткрыла форточку.
В лицо ударил сырой ночной воздух, пахнущий хвоей и старым камнем.
– Мор... – позвала я тихим, едва слышным шепотом, боясь, что тени Марека за дверью могут уловить мой голос. – Хороший мальчик... иди ко мне. У меня есть угощение. И я прошу тебя... не позволяй своему хозяину смотреть, если он вдруг пожелает.
Огромный пёс шевельнулся. Он поднялся и медленно, с достоинством хищника, направился к моему окну.
Моё сердце замирало при каждом его шаге.
Мог ли он действительно закрыться от Марека? Я не знала. Но слова стражников о том, что Верховный чем-то занят, давали мне призрачную надежду. Возможно, ему будет не до меня.
Мор подошёл вплотную. Я бросила ему кусок мяса через узкую форточку.
– Наверное, ты предпочитаешь с кровью, – пробормотала я, наблюдая, как он аккуратно, почти деликатно поднимает угощение. – Но у меня только такое. Мы ведь сразу понравились друг другу, верно? Ты знаешь, что я не виновна... ты чувствуешь это лучше, чем твой хозяин.
Пёс проглотил кусок в один присест, а затем склонил массивную голову набок, и из его горла вырвался странный звук – не то вздох, не то короткое, утробное ворчание.
– Я знаю, что ты всё понимаешь. Мне нужна твоя помощь, Мор. В прачечной, где я работала... там есть едкая щёлочь в небольших мешках. Мне нужен такой мешок. И ещё ножовка... тонкая ножовка по металлу. Я не знаю, где её взять, но это мой единственный шанс. Ты сможешь принести? Понимаешь, о чём я прошу?
Я смотрела на него без особой надежды, осознавая, насколько безумно просить о таком зверя. Но Мор лишь снова коротко рыкнул и, развернувшись, бесшумной тенью растворился в темноте двора.
Я осталась одна. Стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Время превратилось в густую, липкую патоку.
Ужас медленно наполнял не только комнату, но и заползал в самые потаённые уголки моей души. Я тонула в нём.
Мой план был провальным. Самоубийственным.
Надеяться на животное? Надеяться, что оно поймёт человеческую речь и не выдаст меня хозяину, который связан с ним ментально? Это было безумие, порождённое близостью смерти.
Даже если я спилю задвижку с помощью щёлочи и ножовки, смогу открыть окно, куда мне бежать? Обитель для меня почти как лабиринт. Я лишь примерно знала путь через кухню к задним воротам, где обычно сновали слуги. И то не была уверена, что смогу выйти на волю.
Внутри всё выло от страха.
Но я считала, что лучше делать хоть что-то, чем терпеливо ждать своей участи.
Но вдруг во дворе я заметила движение.
Мор вернулся. Он стоял под окном, тяжело дыша, а в его пасти, между огромных клыков, был зажат грязный холщовый мешочек.
Я судорожно вздохнула, хватаясь за подоконник. Он сделал это. Он принёс щёлочь.
Видел ли пса кто-то? Или может быть Марек смотрел его глазами?
Нет времени! Его нет!
Нужно действовать.
– Встань на задние лапы, давай… – прошептала я.
Мор подчинился. Он понимал абсолютно всё.