– Держись, Сабина. Просто держись, ты меня поняла? – прошептала я ей прямо на ухо, вкладывая в эти слова всю свою горячность. – Я не брошу тебя здесь.
Сабина крепко, до боли, сжала мои плечи, словно пытаясь передать мне остатки своего тепла.
– Удачи, Роксана, – её голос был едва слышен. – Что-то мне подсказывает, тебе она понадобится больше, чем мне. А я пошла работать.
Я смотрела Сабине вслед, как она медленно уходила по бесконечно длинному каменному коридору обители, кутаясь в алую вуаль – клеймо отбракованной женщины, которое ярким кровавым пятном горело на фоне безжизненных серых стен.
Развернувшись, я решительно зашагала к выходу во двор. Грим и Гор шли по обе стороны от меня, их когти ритмично постукивали по каменным плитам.
Едва я вышла, яркий утренний свет на мгновение ослепил меня. Но то, что я увидела в центре двора, заставило меня замереть.
Там стояла великолепная карета. Её позолоченные бока и лакированные дверцы казались вопиющей, почти оскорбительной насмешкой над убогостью этого места. Она была неуместна в обители, как драгоценный сапфир в куче навоза.
Дверца распахнулась, и на землю ступил мужчина.
Это был Юлиан.
В это утро он был особенно, пугающе прекрасен.
Нарядный голубой камзол из тяжелого шелка идеально оттенял его небесно-голубые глаза, которые сразу же залучились нескрываемым восторгом и обожанием при виде меня.
Золотое шитье на манжетах вспыхивало на солнце, а на губах играла та самая мягкая, обволакивающая улыбка, которой он когда-то разрушил жизнь настоящей Роксаны.
Завидев меня, он просиял ещё сильнее, хотя казалось бы – куда больше? И порывисто бросился вперёд, раскинув руки для объятий.
– Роксана! Любовь моя!
Но за три шага до меня муж резко замер.
Грим и Гор одновременно издали низкий, утробный рык. Псы оскалили клыки, и в их красных глазах вспыхнула неприкрытая враждебность.
– Что тебе нужно? – процедила я.
– Я приехал, чтобы забрать тебя, душа моя, – Юлиан снова протянул ко мне руки, но уже несколько опасливо. – Иди же ко мне, жена.
Глава 22
Меня удивило, что Юлиан так быстро узнал, что я покидаю обитель. Значит, помимо погибшей Серафимы, кто-то ещё шпионил здесь для него. И это явно не просто прислуга.
Я смотрела на мужа, и внутри меня всё переворачивалось от отвращения.
Юлиан был настолько ослеплён собственным нарциссизмом, что до сих пор всерьёз полагал, будто его приторная улыбка и взгляд заставят меня забыть о сырой камере и свисте плети.
Его уверенность в собственной неотразимости была почти осязаемой – он стоял в лучах утреннего солнца, словно позируя для портрета, и ждал. Ждал, что я, как побитая, но преданная собачонка, брошусь к его ногам.
Настоящая Роксана, та слабая и сломленная девушка, чьё тело я теперь занимала, возможно, так бы и поступила. Она бы поверила в этот спектакль. Но я видела мужа насквозь.
Я скользнула взглядом по его рукам в красивых кожаных перчатках.
– Как твой палец, дорогой муж? – не смогла скрыть ехидства.
Юлиан замер, и его губы на мгновение дрогнули.
– Лекарь сказал, что даже редчайшие снадобья не помогут, – выдохнул он, и его голос сорвался. – Я потерял его в битве за твою любовь, королева моего сердца. Но я тебя не виню, Роксана. Ни в чём. Это всё было лишь трагическое недопонимание, влияние этой ужасной обители и...
– Юлиан, – я перебила его, сделав шаг вперёд. Грим и Гор синхронно сделали тоже самое, не сводя с него налитых кровью глаз. – Убирайся отсюда. Сейчас же. Уйди с дороги.
На мгновение Юлиан выглядел искренне оскорблённым, его брови взлетели вверх, а в глазах промелькнула холодная расчётливая злость. Но он тут же справился с собой. Он заговорил приторно-вежливо, так сладенько, будто обращаясь к капризному ребёнку.
– Роксана, моя любимая птичка, ты просто ещё не пришла в себя. Думаю, Марек Драгош плохо на тебя влияет, – он сделал успокаивающий жест рукой. – Я сегодня встал в четыре часа утра. Велел запрячь самых породистых коней. Ехал сюда несколько часов. В нашем доме лучшие повара готовят праздничный обед. Я уже заказал музыкантов. Когда мы приедем, сможем отпраздновать твоё возвращение, и потом...
Юлиан изящным жестом отбросил прядь чёрных волос с белого, безупречного лба и улыбнулся так, словно предлагал мне величайшее сокровище мира:
– Сможем побыть вдвоём.
Я обвела взглядом позолоченную карету, затем роскошный наряд супруга и его холёное лицо. Гнев, копившийся неделями, обжёг горло.
– Ты распоряжался в моём доме, пока меня не было? – я указала рукой на сверкающую карету. – Купил всё это на мои деньги, Юлиан? На те средства, что мой отец оставил мне?
– Ради тебя, дорогая. Ради нашего престижа, – он ничуть не смутился. – Многие женщины отдали бы всё, чтобы заполучить меня, но я верен тебе...
– Ты нелеп и смешон, – оборвала я его. – Иди к этим другим женщинам, уверена, они тебя заждались. И не забудь собрать свои вещи и убраться из моего особняка. Я подам на развод, Юлиан. Не сомневайся в этом ни на секунду. Останешься с голой задницей!
– Ты не можешь меня выгнать! – прошипел он. – Мы муж и жена перед лицом богов и короля. Твой дом – мой дом. По закону всё, что принадлежит тебе, принадлежит и мне!
Его лицо пошло красными пятнами. Напускное очарование испарилось, обнажая гнилую суть.
– С дороги! – выкрикнула я. – Иначе я прикажу Гриму и Гору откусить тебе ещё что-нибудь. Поверь, Юлиан, после этого ты не заинтересуешь ни одну женщину в этом королевстве. Даже самую отчаявшуюся.
Внутренне я вся сжалась. Я понятия не имела, послушают ли меня псы Марека, если я действительно отдам приказ.
Юлиан задохнулся от возмущения. Он бросил на меня взгляд, полный такой ненависти, что на мгновение мне стало не по себе. Однако, увидев, как один из псов зарычал, он круто развернулся.
– Ты пожалеешь об этом! – выкрикнул муж, запрыгивая в карету. – Ты ещё приползёшь ко мне на коленях!
Дверца захлопнулась с громким стуком.
– Трогай! Трогай сейчас же! – донёсся истеричный крик моего посрамлённого мужа до кучера.
Карета рванула с места, обдав меня пылью и грязью. Я закашлялась, тяжело дыша, и посмотрела вслед уезжающему позолоченному экипажу.
Ворота обители со скрежетом отворились, пропуская Юлиана. И я успела разглядеть,