Они стояли возле двери, скрестив руки на груди, и смотрели прямо перед собой.
На мои вопросы мужчины не отвечали.
Я не видела их глаз, но чувствовала исходящий от них холод.
Замерев в ожидании, я вцепилась пальцами в края стула.
Неизвестность пугала больше, чем угрозы. Мозг лихорадочно перебирал варианты дальнейшего развития событий.
Холодок пробежал по спине, когда очередная догадка прострелила сознание. Эти двое в чёрном явно были здесь не для того, чтобы вести беседу. И они ждали не момента, когда я испугаюсь и сама заговорю.
Они ждали его.
Именно в этот момент дверь и распахнулась.
На пороге возник Верховный Инквизитор.
Он шагнул внутрь, и крошечная комната мгновенно стала не просто тесной – она превратилась в клетку.
Марек Драгош заполнил собой всё свободное пространство. От его мощной фигуры, облачённой в черное с алым, исходила такая волна давящей, темной, демонической силы, что воздух, казалось, стал гуще.
Двое его подручных тут же вытянулись в струнку.
Серебряная маска зверя смотрела прямо на меня. Пустые глазницы и хищный оскал застывшего на веки вечные металла.
Было страшно. До тошноты, до дрожи в коленях. Но гордость – единственное, что у меня осталось – заставила пересилить страх. Превозмогая острую боль в исполосованной спине, я расправила плечи, вскинула подбородок и, глядя прямо в «лицо» чудовищу, произнесла:
– Доброе утро, Верховный Инквизитор.
Он ничего не ответил. Лишь слегка склонил голову набок, рассматривая меня так, словно я была диковинным насекомым под его огромным сапогом.
Тишина затягивалась, становясь невыносимой.
Затем Марек Драгош сделал шаг вперёд.
– Роксана Беласко, – его голос, глухой и вибрирующий, казалось, проникал прямо в сознание, заставляя дрожать ещё сильнее. – Двадцать два года. Отбракована неделю назад по пунктам пять и семь.
Он подходил медленно, неотвратимо, пока не остановился у самого стола, нависая надо мной. Я невольно скользнула взглядом по его фигуре. Его руки были скрыты плотными кожаными перчатками, камзол наглухо застёгнут под самое горло, высокий воротник скрывал шею. Ни сантиметра голой кожи.
Как Марек вообще выглядит? Насколько сильно демоническая кровь его изменила?
– Значит, ты склонна к магическим припадкам и «чёрной ломке». И абсолютно не контролируешь себя, когда это происходит, – продолжал он.
– Не замечала такого за собой, – холодно парировала я, поджимая губы.
Внутри же всё кипело.
Пункт семь – это действительно так называемая чёрная ломка – припадки. А вот пункт пять...
Я вспомнила суд. Юлиан, стоя в зале, полном людей, посмел вменить мне чрезмерное распутство.
Два пункта для отбраковки лучше, чем один. Чтобы наверняка.
Ведь считается, что женщине надлежит быть скромной и добродетельной, а ведьмы от природы порочны и ненасытны.
Юлиан тогда вещал судьям с притворным ужасом:
– Во время брачной ночи моя супруга проявила чудеса изобретательности и страсти, совершенно несвойственные невинной деве…
Конечно же, это была ложь. Гнусная, грязная ложь.
Я помнила брачную ночь весьма смутно, обрывками. Но никакой страсти там не было. Было больно и страшно. Всё закончилось быстро: Юлиан навалился сверху всем весом, сделал свои дела, пыхтя мне в ухо, а потом... потом провал.
Кажется, я просто вырубилась.
А не подмешал ли любящий муж мне что-то в воду, которая стояла на тумбе у кровати? Слишком уж тяжёлым и беспамятным был тот сон. Сложно сказать наверняка, но это объяснило бы то, что, когда я очнулась, меня уже начали обвинять в колдовстве и нападении на супруга.
– Вчера ты сказала, что хочешь убить надзирательницу Серафиму, – голос Марека стал тише, но от этого в нём лишь прибавилось свинцовой тяжести. – Как именно ты это сделала?
Я вынырнула из душных, неприятных воспоминаний и сфокусировала взгляде на мужчине, который стоял передо мной.
– Никак не сделала! – выдохнула я. – Я не трогала Серафиму.
Марек медленно склонился немного ближе. Он упёрся руками в чёрных кожаных перчатках в столешницу, и дерево жалобно скрипнуло.
Он помолчал секунду, а затем выпрямился и бросил короткий, как удар хлыста, приказ своим подручным:
– Раздеть её и осмотреть. Ищите метки.
Что ещё за метки?
Стоявшие у стены фигуры младших инквизиторов мгновенно ожили.
– Нет! – я вскочила на ноги и рванулась назад, к стене. – Не смейте меня трогать!
Но бежать было некуда.
Двое мужчин в чёрном надвигались на меня молча и неотвратимо. Я попыталась оттолкнуть их, ударить, но мои руки с лёгкостью перехватили.
Рывок. Ткань затрещала.
Грубые пальцы сорвали с меня грязное платье, швырнув его на пол. Алая вуаль полетела туда же.
Я осталась в одной нижней сорочке – тонкой, почти прозрачной от ветхости и многократных стирок. Ледяной воздух подземелья тут же впился в разгорячённую кожу тысячью иголок.
Я инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыться руками. Сквозь белую ткань просвечивали очертания груди, затвердевшие от холода и страха соски, и тёмные пятна крови, проступившие на спине, тоже были видны.
Я чувствовала себя бесконечно униженной, голой, выставленной на потеху чудовищам. Стыд и злость обожгли лицо, сделав щёки пунцовыми.
Один из инквизиторов протянул руку к вороту моей сорочки, намереваясь стянуть последнее, что отделяло меня от полной наготы.
– Достаточно.
Голос Марека заставил руку инквизитора остановится в сантиметре от сорочки.
– А теперь выйдите, – приказал Верховный.
Инквизиторы поклонились и, ничего не спрашивая, выскользнули за дверь.
Я осталась один на один с тем, кого боялись абсолютно все.
Прижавшись лопатками к ледяному камню стены, я дрожала – от холода, от боли в спине, но больше всего от животного ужаса. Моё дыхание вырывалось с хрипом, сердце колотилось где-то в горле.
Марек Драгош стоял напротив.
Его присутствие было абсолютно и бескомпромиссно подавляющим. Я уставилась в серебряную маску зверя, силясь прочитать эмоции этого демона.
– Ты не боишься боли, не так ли? – голос низкий, бархатный, вкрадчивый.
Я промолчала, продолжая смотреть на Марека.
– Унижение и потеря гордости пугает тебя сильнее, – продолжил демон, обходя стол.
Шаг за шагом, сокращая расстояние между нами, пожирая пространство, он надвигался на меня.
Я знала, что Марек скользит взглядом по моему телу, скрытому лишь тонкой тканью сорочки.
Он считывал меня, отмечая слабости с методичной чёткостью умелого манипулятора и безжалостного палача. Палача, который знает куда давить, чтобы было больнее всего.
Наверняка он жесток. И вкупе с его изощрённым умом и наблюдательностью, эта жестокость казалась ещё