Глава 3. Черная магия и некромантия
Гоэция, хотя и осуждалась церковью, но на протяжении всех Средних веков благополучно процветала даже в стенах монастырей. Терпимость официальных церковных властей к демонологам можно объяснить тем, что в той или иной степени священнослужители и сами этим занимались, проводя разные обряды экзорцизма — изгнания бесов и нечистых духов. Это касалось не только католических клириков, но и протестантских священников, которые не менее яростно преследовали инакомыслящих и ведьм. Реальность дьявола и возможность контактов с ним не отрицал даже сам Мартин Лютер (1483–1546).
Жестокости эпохи
Лютер, лидер Реформации, утверждал, что лично встречал врага рода человеческого в самых разных обличьях, даже в своей постели. Существует легенда о том, как в замке Вартбург в Тюрингии нечистый дух искушал Лютера, отвлекая его от перевода Библии на немецкий язык, и разгневанный реформатор бросил его в чернильницу. Пятно на шкатулке в Лютеровой келье долгое время показывали посетителям, рассказывая легенду, но набожные экскурсанты выскоблили это место, собирая остатки чернил на память.
Истории разных святых тоже содержат примеры общения с демонами и побед над слугами дьявола. Это рассматривалось как духовный подвиг, достойный подражания. Но обстановка в Европе в XV–XVII веках сложилась такая, что находилось мало желающих совершать духовные подвиги. Люди хотели просто выжить и хоть ненадолго избавиться от гнетущего чувства страха и безнадежности. Целый комплекс факторов приводил не только к повышению экзальтированности, но и к настоящим массовым психозам: и эпидемии чумы, и процессы над еретиками и ведьмами, и ожидание Страшного суда, и постоянные войны, в том числе религиозные, которые буквально раскалывали общество всепоглощающей ненавистью. Многие слышали о Варфоломеевской ночи, когда во Франции в канун Дня святого Варфоломея в 1572 году вырезали, по разным данным, от пяти до тридцати тысяч протестантов-гугенотов.
Мы привыкли считать, что черная магия — это когда колдун с помощью сверхъестественных сил и ритуалов творит зло. Однако люди в ту противоречивую эпоху ощущали зло рядом с собой ежедневно и ежечасно, оно было неотъемлемой частью их реальности и представало перед ними в извращенном даже для зла виде. Они видели на стенах святых храмов необычайно талантливые, реалистичные картины, изображавшие всю мерзость грехов и ужас Страшного суда. Они слушали вдохновенные проповеди и песни менестрелей на площадях, где полыхали костры из живых людей. Они с равным удовольствием смотрели театральные постановки и массовые казни. Даже описание средневековых казней вызывает у современного человека ужас: осужденных публично сжигали живьем, варили в кипящем масле, сажали на кол, колесовали, ломая руки и ноги молотом, четвертовали и так далее. А люди XIV–XVII веков ходили на эти массовые зрелища ради удовольствия и даже возмущались, если преступник раскаивался и жестокие пытки заменяли более гуманной казнью через повешение.
Зло было повсюду и казалось привычным и обыденным. Даже святые и сам Бог не всегда были олицетворением добра. Хотя святые почитались прежде всего как защитники и помощники в деле исцеления, но они же могли наслать и тяжелые неизлечимые болезни: святой Антоний — «антониев огонь» (гангрену), святой Жан — эпилепсию, святой Себастьян — чуму, святой Мор — подагру. Канонизированные праведники, коим надлежало быть кроткими и смиренными, нередко в средневековых текстах изображались обидчивыми и злопамятными, наказывая верующих за святотатство и непочтительное отношение к себе. Григорий Турский рассказывает, что некий человек, с пренебрежением отозвавшийся о святом Мартине и святом Марциале, оглох, ослеп и умер в безумии [39].
Бог тоже не воспринимался добрым, раз в его славу жгли и убивали людей, а сам он мог покарать за любую провинность и не обещал спасения на Страшном суде, который предрекали священники. Несмотря на то что учение церкви обещало спасение и вечную жизнь праведникам, а заслуженную погибель — грешникам, многие верующие Средневековья видели в Боге не любящего Отца, а лишь грозного Судию. А значит, нигде не было спасения ни от естественных, ни от сверхъестественных ужасов. Так стоит ли удивляться тому, что люди искали защиты в магии, в том числе в черной, которая позволяла человеку превратиться из жертвы в злодея и почувствовать свою силу и власть?
Достаточно погрузиться в историю этого времени, чтобы понять, почему многие люди испытывали потребность в черном колдовстве и даже получали какое-то извращенное наслаждение от вызывающих у нас ужас кровавых пыток, обрядов на кладбищах и отвратительных ритуалов. Постоянная атмосфера страха требовала эмоциональной разрядки, отсюда и бесшабашное веселье, и безудержная кровожадность. Тот самый пир во время чумы и пляски на костях.
Черная магия никогда не была самостоятельным направлением колдовского искусства, это лишь определенные магические техники — с одной стороны, связанные с, мягко говоря, негуманными методами, с другой стороны, направленные на причинение зла. Причем зло это могло быть лишь следствием подобных методов, а черный маг просто хотел разбогатеть. И заключать договор с дьяволом в черной магии было необязательно: некоторые колдовские рецепты работали и без его участия. Такие формы магии, которые применялись с намерением причинить вред, в Средние века стали объединять латинским понятием maleficium — «колдовство», хотя изначально это слово означало просто «злодеяние» или даже «злую шутку».
Известные нам описания ритуалов черной магии предполагали принесение человеческих жертв, причем предпочтительнее детей, особенно безгрешных новорожденных. Использовалась также кровь девственниц и полуразложившаяся плоть мертвецов. Это не обязательно были адресные жертвы дьяволу и демонам, чаще кровь, мясо, кости являлись составной частью колдовских зелий или требовались для создания магических артефактов. Ритуалы черной магии нередко проводили на кладбищах: считалось, что эманации смерти и особая мрачная атмосфера повышали эффективность колдовства. По этой же причине в зельях использовались кладбищенская земля, прах и кости из старых могил.
В качестве примера подобного черного колдовства можно привести ритуалы, проводившиеся в замке скандально известного Жиля де Ре (1405–1440), ставшего прообразом сказочного персонажа — Синей Бороды, колдуна и садиста, убивавшего своих жен. Хотя реальный Жиль де Ре жен не убивал (она у него была всего одна), но слухи об этой одиозной личности ходили самые жуткие, причем некоторые из них