Поль Реньяр рассказывает несколько историй, связанных с эпидемиями бесоодержимости в женских монастырях. Большинство таких эпидемий приходится на XVI–XVII века, то есть на время охоты за ведьмами. Первый случай был описан еще в 80-е годы XV века. Тогда дьявол вселился в монахинь Камбрейского монастыря. Женщины катались по земле, извивались в корчах, лазили по деревьям, лаяли и мяукали. Ни экзорцизм, ни молитва самого папы не помогли. В итоге большинство одержимых были осуждены и приговорены к смерти.
Между 1504 и 1523 годам бесы захватили монахинь в нескольких монастырях Ломбардии. «В Уверте, Бригитте и Кинторне насельницы прыгают, кривляются, мяукают и рычат» [106]. В это время бесоодержимых, как и подозреваемых в колдовстве, тоже начинают сжигать, хотя каждое дело еще расследуют и определяют степень виновности самой одержимой, то есть наличие договора с дьяволом.
Впрочем, когда эпидемии бесоодержимости случались в именитых монастырях, где жили монахини знатного сословия, там с бесноватыми обходились мягче. А возможно, тем монахиням просто повезло со здравомыслящими инквизиторами.
Самыми массовыми и самыми известными были эпидемии XVII века в Мадридском и Луденском монастырях. В Мадридском монастыре бесы вселились даже в настоятельницу — 26-летнюю донну Терезу. Началось все, как обычно, с одной монахини, у которой случился припадок, по описанию напоминающий эпилептический. Придя в себя, монахиня заявила, что в нее вселился демон Перегрино, который заставляет ее делать ужасные, отвратительные вещи.
Пример оказался заразительным, и вскоре во власти демонов оказались и другие обитательницы монастыря во главе с игуменьей. Не помогли ни наложенные епитимьи, ни бичевание, ни сеансы экзорцизма. К счастью, до костра дело не дошло: одержимых просто разослали в разные отдаленные монастыри, и «бесы оставили несчастных» [107].
Монахини за работой
Алессандро Магнаско. Нач. XVIII в. The Metropolitan Museum of Art
В. М. Бехтерев, тоже изучавший массовые психозы Средневековья, описывает другую, еще более масштабную эпидемию в Луденском монастыре урсулинок. Эпидемия началась в 1631 году тоже с припадка монахини. Придя в себя, она рассказала, что уже какое-то время к ней приходит демон Астарот, соблазняет ее и заставляет делать ужасные вещи, а вот теперь вселился в ее тело. Рассказы одержимой произвели на других монахинь сильное впечатление, и демонов стало много. У мадам де Бельсьель их было семь; у мадам де Сазильи — восемь; особенно же часто встречались Асмодей, Астарот, Левиафан, Исаакарум, Уриель, Бегемот, Дагон, Магон и другие. Вероятно, знания об этих демонах монахини почерпнули из популярного трактата Иоганна Вейера «Псевдомонархия демонов».
Вскоре, издавая вопли, в конвульсиях бился весь монастырь.
Одни из них (одержимых) ложились на живот и перегибали голову, так что она соединялась с пятками, другие катались по земле в то время, как священники со Св. Дарами в руках гнались за ними; изо рта у них высовывался язык, совсем черный и распухший. Когда галлюцинации присоединялись к судорогам, то одержимые видели смущавшего их демона [108].
Расследование этой истории, которая получила широкую огласку, выяснило: в своем состоянии монахини винят священника и духовника Гарнье, который отличался элегантностью, привлекательностью и слишком вольным для священнослужителя поведением. Его обвинили в сговоре с дьяволом и арестовали. Несмотря на жестокие пытки, Гарнье свою вину не признал, но его все равно сожгли на костре.
Однако это только ухудшило ситуацию. Прекрасных демонов, вселявшихся в монахинь, стало больше, к тому же видения и припадки начались и у девушек-мирянок, живших неподалеку от монастыря. А одна из луденских монахинь даже написала книгу о своих видениях и общении с демоном. Потребовалось несколько лет, чтобы эпидемия наконец затихла.
Подобных случаев было немало в разных регионах католических стран. Поль Реньяр приводит много примеров одержимых демоном монахинь, которые с готовностью рассказывали о явлении им среди ночи привлекательных и жутких любовников, иногда даже безголовых. Так, одна из несчастных, одержимых галлюцинациями, постоянно видела рядом с собой «демона Бельфегора, а около него распятого Христа, который следовал за ней повсюду и спускался с креста, чтобы поцеловать ее всякий раз, как ей удавалось устоять против искушений дьявола» [109]. Эта благочестивая монахиня, видимо, отличалась особенно богатым воображением, позволившим ей представить себя объектом вожделения двух таких влиятельных особ.
В своей одержимости монахини чаще всего винили приходящих в монастырь священников, бывших, по сути, единственными мужчинами, которых могли видеть благочестивые девы. Так, одна из одержимых пишет, с чего у нее начались припадки: «Священник Матюрен Пикар, проходя мимо меня, коснулся моей груди. После этого меня стали мучить тревожные мысли» [110].
Этот священник послужил причиной того, что демоны овладели обителью святой Елизаветы в Лувье. И неважно, что падре Пикар был мрачным, вечно хмурым и неряшливым аскетом. Главное, он был мужчиной, то есть источником вожделения одержимых бесами монахинь. Даже после внезапной смерти отец Пикар продолжал являться к монахиням в облике привидения и совершать с несчастными одержимыми акты плотской любви, что, естественно, вызывало у них отвращение и еще большее помешательство, которое сопровождалось корчами и конвульсиями.
Поль Реньяр проводит аналогии между случаями психических эпидемий в монастырях XVI–XVII веков и поведением больных в психиатрических клиниках XIX века. «Истерические [111] припадки могут проявляться в виде эпидемии, когда несколько истеричных находятся в одной палате и у одной из них вдруг начинается припадок, он действует подобно взрыву пороха» [112].
Монахиня и призрак, играющий на гитаре
Франсиско Гойя. 1812. The Metropolitan Museum of Art
Однако примеры бесоодержимости, массовых припадков и психозов, поражающие своей абсурдностью и многочисленностью, сложно объяснить только тяжелой обстановкой эпохи позднего Средневековья и общей демономанией. Напрашивается предположение о действии каких-то галлюциногенов, без которых танцевальная чума, публичные конвульсии и бесоодержимость не могли принять столь массовый характер. Пытаясь дать подобным явлениям хоть какое-то рациональное объяснение, некоторые современные исследователи вспоминают об одном интересном факторе, который мог провоцировать массовые психические эпидемии.
Галлюциноген действительно был, и он, вероятно, попадал в пищу, а именно в хлеб, который был основой питания людей того времени. Постоянные войны и неурожаи, как уже упоминалось, провоцировали голод, побуждающий людей употреблять некачественную пищу, в том числе хлеб из зерна, зараженного спорыньей. Спорынья — это особый грибок, паразитирующий на зерновых культурах. Он обладает галлюциногенными свойствами, содержащиеся в нем алкалоиды могут вызвать отравление, сопровождающееся судорогами и помутнением рассудка. Заболевание, которое вызывается спорыньей, имеет и медицинское название — эрготизм, симптомы его напоминают описание бесоодержимости [113]. Разумеется, чтобы заболеть, придется съесть большое количество испорченного хлеба. Но из-за резко похолодавшего климата и